Чтение онлайн

– Господь с вами!
– испугался отец Севастьян.
– Я токмо грехи отпускал оным червям земным!

– Не только, святой отец. Не только!

Священник переменился в лице и втянул голову в плечи: вот он, тот камень, которого так ждал и боялся! Кто же настукал ему про краденое золотишко, какая бестия посмела?

Глава третья

НЕОЖИДАННОЕ ПОРУЧЕНИЕ

Темный от грязи палец монаха был строго воткнут в небеса, а значит, голос его должен звучать громогласно. Но он пискляв и слышен только в двух шагах.

Раздвинув зевак, Бабый подошел поближе, встал в первом ряду. Его красная шапка внушала почтение, хотя одежды и не блистали роскошью, а веревка, которой он подпоясал халат, когда покидал дацан для странствий, не только потерлась, но и засалилась.

– Владыка Майтрейя сидит сейчас на небесном троне, - говорил монах, все время срывая голос, - ив духовном беспокойстве за грехи мира не сложил ноги, а опустил их вниз и попирает землю! Это ли не знак скорого прихода Владыки Мира? Глядите сами, кто не ослеп, кто умеет читать знаки грядущего, кто идет в него с опаской, но без страха за грехи вольные или невольные в этой жизни своей!..

Монах жестом фокусника сдернул синее покрывало, и все молча уставились на плохо написанную танку1 с усатым бодисатвой, угадать Майтрейю в котором можно было только по каноническим цветам и магической фигуре мандалы2, вписанной зачем-то в правый угол. Но монах сделал вид, что его божественная картина - шедевр мастеров Гандхары.

Бабый смутился, увидев, что монах не только нахально любовался этой дикой мазней, но и, сняв с головы лодку грязно-желтого колпака, отправился собирать мзду за представление. Может, он - жулик, а не монах? Мало ли сейчас всяких подозрительных людей гонят голод и нужда по дорогам?

Грязно-желтая лодка медленно плыла по кругу и наконец остановилась возле Бабыя. На самом дне тускло поблескивало несколько медных и бронзовых монет. Не дороже простой милостыни оценили спектакль монаха люди!

– Откуда ты?
– спросил Бабый строго.
– Из какого

дацана?

– Из земли, где будет рожден новый Будда - из Бенареса. Это далеко, лама. Это очень далеко!

– Знаю. Зачем тебе деньги? Тебе не хватает милостыни?

– Я хочу построить монастырь, посвященный новому

владыке.

– На эти деньги ты ничего не построишь.

– Всякое подаяние свято, лама. И я знаю дацаны, которые были построены на подаяния...

Уверовав в свою победу в споре, монах поднял глаза и поспешно убрал руку с шапкой-лодкой: приверженцы гелукпы3 недолюбливали монахов и отшельников, а те побаивались их не меньше, чем черношапочников Бонпо4 тот, кто носил красную шапку, всегда был мудрец или книгочей! А каждому ли по силам тягаться с мудрецом?

– Какой геше-ларива осмелился писать такую танку?
– угрожающе спросил Бабый.
– Разве тебя не учили, что искажение святыни является надругательством над ней, святотатством?!

– Я сам тот геше-ларива, лама!
– застонал монах.
– Мои краски искренни и прочны, составлены, как подобает, наложены на холст тайно и с молитвой, но я - бездарен!- Он обескураженно развел руками.
– А настоящий геше-ларива берет за каждую танку золотом! Великий живописец Дзанабазар умер давно, а его ученики и не подумают помочь мне... Да и сами посудите, лама, какой убыток Майтрейе и другим богам, если на моих танках они выходят немного кривобоки и разноглазы? Разве от такого пустяка их величие и слава потерпят ущерб? Ущерб понесет только моя карма!

А он - плут!
– весело подумал Бабый.
– Чем он еще торгует, что из святынь еще упрятано в его грязный мешок? Поддельные сутры, ложные дэвтэры, святой помет грифонов и символы дхармы на самых неподобающих предметах? У такого все может быть!

– Тебя спасает от кары только твоя святая цель. Когда обойдешь всех, возвратишься ко мне. Надо поговорить...

– О, добрый лама! Если вы дадите мне нарсанг...

– У меня нет этой монеты.

Монах поклонился и протянул свою лодку соседу Бабыя. Тот подумал, вынул горсть медных монет, долго перебирал их. Сначала хотел бросить полновесный шо, но нашел монету покрупнее, а достоинством всего в четверть шо. Бабый нахмурился: не верят люди этому плуту, собирающему деньги на новый монастырь!

Кто-то из толпящихся вокруг Бабыя захотел-таки купить танку монаха дешево и свято. Тот приосанился, начал торговаться, шепча еще тише, чем когда расхваливал свою плохую работу, - восторг и важность душили его... Наконец сторговался. Новый владелец танки-лохматый и самодовольный караванщик - закутал ее в белую холстину, презрительно и даже брезгливо бросив под ноги монаху его выцветшую синюю тряпку. Но тот сиял: у него в запасе таких танок было, вероятно, десятка три...

Толпа постепенно разошлась, и монах-торговец оказался с Бабыем наедине.

– Ну, что у тебя есть еще?

– Бусы дзи, лама.

– Покажи.

Бабый был уверен, что плутоватый монах непременно подсунет ему китайскую подделку: из окаменевшего помета птиц или черного камня с грубо процарапанными знаками великой тайны. Но торговец протянул ему подлинные бусы из роговика с внутренними знаками, вчеканенными секретным способом тысячи и тысячи лун тому назад мастерамы Такагмы.

– Как тебя зовут?

– Чампа.

– Ты - тибетец?

– Нет, монгол.

– А почему у тебя тибетское имя? Ты был накорпой в Лхасе?

– Я не дошел до Лхасы, - смутился монах.
– Меня остановили стражники, и их доньер приказал мне убираться из Тибета.

– Тебе повезло. Тот, кто обманывает, живым из священной и благословенной страны не возвращается!

– Я был настоящий накорпа, лама! Я хотел видеть Большого Будду и Поталу! Но я был нищ, и стражникам нечем было у меня поживиться...

Бабый кивнул: Чампа не врал - нищему паломнику нечего делать в Лхасе. Он перебирал камни бус и ощущал пальцами их мягкое тепло. Они как бы светились изнутри и в их магических знаках была заключена не меньшая сила, чем в чудесном перстне владыки Шамбалы. Но ведь и монах знает об этом!

– Сколько ты хочешь получить за эти дзи?

– Сто индийских серебряных рупий.

Бабый вздохнул и протянул драгоценные бусы обратно:

у него не было и десятой части этой суммы.

– Может, купите ладанку, лама?

– Нет, Чампа. Ладанка мне не нужна. У меня нет талисмана.

Какая-то смутная догадка озарила лицо монаха:

– Вы пришли к сада Мунко, лама?

– Как ты догадался?
– изумился Бабый.

– Больше здесь не к кому приходить ученому ламе.