Чтение онлайн

– Мазал раны, поил травами, резал...

– Даже резал?! Хотел бы я знать, что ты резал!

– Все резал! Нарывы, шишки, кровь пускал...

– Гм! И они у тебя остались все живы?

– Да, я был лекарь... Хороший лекарь!

Неожиданно для Дельмека, убитого стыдом и страхом, Федор Васильевич оглушительно захохотал и громко позвал жену:

– Галя! Ты только послушай, что он говорит! Он лечил в горах людей! А? Как это тебе нравится? Без всяких дипломов, не дав клятвы Гиппократа!.. Он даже занимался хирургией! Но самое удивительное, что никто из его пациентов не умер!

– Один умер, - потупился Дельмек.
– Его звали Шонкор. У него была чахотка, я ничего не смог сделать. Скорая чахотка, с гноем!

– Ну, коллега, чахотку и я не всегда могу вылечить! Тем более скоротечную!.. И много ты лечил людей?

– Много. Каждый день.

– Все два года?

Дельмек молча наклонил голову.

– Поразительно!
– всплеснул руками Федор Васильевич и крупными шагами заходил по комнате.
– Черт знает "то!

Он остановился у шкафчика с лекарствами, качнулся на носках, заложив руки за спину, стремительно повернулся к Дельмеку:

– Значит, ты вернулся, чтобы научиться у меня лечить чахотку? Все остальное ты уже умеешь?

Дельмек растерянно захлопал глазами: такого поворота он не ожидал и теперь только по-настоящему испугался:

– Нет-нет! Я не хочу, не буду!..

На выручку Дельмеку поспешила Галина Петровна:

– Ну что ты, Федор, право? Парень и так готов провалиться сквозь землю от стыда!

– Пусть проваливается!
– сверкнул стеклами пенсне доктор.
– Это все же будет лучшим выходом для него, чем тюрьма! Делать профанацию из врачебного искусства, прикрывать моим честным именем шарлатанство и знахарство - хуже! В сто раз! В тысячу! Да-с!

– При чем здесь ты?
– пожала плечами Галина Петровна.

– Ему же люди доверяли только потому, что считали его моим учеником! Это же просто!.. Спроси у него, он сам скажет

Галина Петровна повернула к Дельмеку бледное лицо растерянными глазами:

– Ты ссылался на Федора Васильевича, Дельмек?

– Нет. Я всем говорил, что учился у русского доктора и потому хороший лекарь. А имя не говорил!

– Вот!
– сорвал пенсне Федор Васильевич.
– У нас же на Алтае тысячи русских докторов!.. И если он не назвал моего имени, то полиция меня и не найдет! Как же! Конспиратор!

– При чем тут полиция? У него же никто не умер!
– рассмеялась Галина Петровна.
– Выходит, что Дельмек- хороший ученик русского доктора и только... Перестань, право!

Ударил молоточек в медную тарелку над дверью. Дельмек вздрогнул, боком попятился к плите, столкнулся с кучей дров, которые только что принес со двора, опустился на табурет, сунул в рот пустую трубку, но не смог успокоить дрожи губ. Он узнал звонок попа.

Галина Петровна удивленно посмотрела на дверь, потом на Дельмека:

– Ты что, не слышал?

– Там поп пришел. Я не хочу!

Галина Петровна сама открыла дверь, провела священника в кабинет, вернулась. Вряд ли отец Лаврентий не заметил Дельмека, но не подал вида.

Федор Васильевич встретил гостя радушно. Тем более, что тот сегодня сиял, как хорошо начищенный самовар.

– Ну, святой отец!
– развел он руками.
– Судя по вашему виду, ваши успехи на стезе Иоанна Крестителя... Кстати, что вы говорили в утренней проповеди? Все село только про это и гудит! Бурхан, Ойрот... Мессия, что ли, объявился у теленгитов?

Отец Лаврентий поблек и вяло отмахнулся:

– Пустое, доктор... Кто-то донес в епархию о слухах, бродящих по горам, а там сочли за благо упредить всех духовных пастырей о необходимости уничтожения оных проповедями и усилением миссионерской деятельности среди местного населения, равно, как и среди схизматов старых толков...

– Гальванизация трупа?
– усмехнулся Федор Васильевич.

– Не совсем так, но... Главное - слухи! Слухи о явлении бога Белого Бурхана и хана Ойрота - фигур одиозных и вместе с тем...

– Слухи в горах, - прервал его доктор, - дело весьма и весьма серьезное!.. Что же касается бога Бурхана и хана Ойрота - это легенда. И если кто-то надумал воскресить ее, то это, святой отец, еще серьезнее!

– Не могу разделить ваших опасений! Нынешние слухи - полнейшая ерундистика! Сапоги всмятку или нечто подобное...

– А паника!
– поднял палец Федор Васильевич.
– Паника-то реальна! И подняла ее ваша проповедь, святой отец! Не думаю, что в епархии будут в восторге... Впрочем, это уже ваша забота! Галя, поставь самовар!

Капсим хотел было снова приняться за свою писанку, но заказ общины был важнее и неотложнее. Сыскав нетрудный обет, он мог бы рассчитывать на вспомоществование в лютой нужде. Да и самому заложить в обет эти требования можно - в уставе-то не сильна братия, враз не докопается, а святое писание можно и не искажать, на грех самому не натыкаться!

В той же "Листвянице" в достатке темных мест и речений, которые по-разному толковать можно... А все ж - неспроста Панфил обеспокоился! С чего бы ему пугаться, если греха перед Спасом нет? Видно, не блюл, как должно, святость и честь, а теперь страхом обуян, тревогами опутан, как муха паутиной.

Все грешны человеки, в том спору нет. Кто свят в душе, тот давно небом помечен - нимб сияет вокруг его лика, как на иконах в храме! Да и на небе, а не на земле живут праведники-то...

– Помогай, господи! На все твоя воля!

Капсим сволок с полатей прадедовский сундук, выудил толстенные книги в коже и с медными застежками с прозеленью, начал с шумом листать их, развоняв на всю избу забытым восковым духом, захлопнул, локтями в стол уперся, голову на ладони сложил, не мигая на лампадный огонь уставился в тяжкой думе.

Озадачил его Панфил, что греха таить! Сыщи попробуй в одну ночь тот нужный позарез обет, ежели уже утром всей общине твердый ответ давать надо!

"Листвяница" - книга мудрая. От души говорить, так и Капсим ей не чтей: он только полуустав с пятое на десятое разбирает, а "Листвяница" вся скорым письмом написана. Каждое слово Капсиму полдня разбирать надо, а при свече и ночи не хватит. Да и крест на ней стоит не об осьми концах, а с крышею и подставой! Сочти все - двенадцать концов и выйдет! Отсюда и пляши: коли выписывать обет, то на двенадцать поклонов и молебствий раскладывай его...