Чтение онлайн

– Наконец, додумались мы на чердак подняться. А он сам оттуда спускается бледный, как мел. И совсем трезвый. Весь трясется, как осиновый лист. И знаете, что он нам рассказал? – Лена перекрестилась на икону и сказала: - Честное слово! Когда мы с мамкой отвлеклись, подошел к нему маленький такой, в виде человечка, с кудряшками вроде рожек, глаза такие хитрющие, и говорит: «Хочешь повеселиться?» Ну, папка и согласился. «Хочу!
– говорит – А ты в ад меня за собой не уведешь?» «Ну что ты?
– говорит, - и чтоб доказать тебе это, пошли туда, где повыше!» - «Ну, раз такое дело, - согласился отец.
– Пошли!» Прихватил он бутылку, и поднялись они на чердак. Выпили по стакану. «Весело?» - спрашивает тот. «Весело!» - отвечает отец. «А теперь давай, - говорит, - вешаться будем!» Но отец хоть и пьян, да ум еще есть. «Э, нет, - отвечает.
– Знаю я вашего брата – наверняка обманешь! Думаешь, я такой глупый? Сперва ты давай!» Тот только закивал радостно. Взял бельевую веревку, да и повесился. А потом спрыгнул и говорит: «Видишь, я свое слово сдержал, а теперь давай ты!» Делать нечего, папка взял веревку, привязал покрепче к крюку. Прыгнул вниз, а она возьми да и оборвись!

– Слава Тебе, Господи! – с облегчением выдохнула Наталья Васильевна.

– Ужасти-то какие… - поддержала ее подслеповатая старушка.

– Да вы дальше слушайте! – остановила их Лена. – Папка-то ведь второй раз то же самое сделал. И опять веревка не выдержала. Тогда тот, маленький, и говорит: «Нет, так дело нет пойдет! Это тебе железка удавиться мешает! Снимай ее вместе с рубашкой и давай поскорей к нам! Видишь, как мы все тебя ждем! Вот уж повеселимся…» И тут отец увидел такого… такое… что и пересказать нам не смог. Только отдышался и спросил: «Все понял: и что это было, и кто это был, и как теперь жить нужно… Лишь одного не пойму: про какую это железку он мне все говорил?»

Лена оглядела притихших людей и сказала:

– Тут мы с мамой во всем ему и признались. Думали, он снова ругаться, бить будет. А он вдруг упал перед нами на колени и… заплакал. Потом, не вставая, прополз к иконам, перекрестился и попросил ему этот крестик на веревочку прикрепить да попрочнее…

– Вот ведь, как оно бывает… - после томительного молчания словно очнулись люди.

– Хитер лукавый, так и рыщет, кого бы поглотить и утащить к себе в ад…

– А крест-то ему – не дает!

Качая головами и обсуждая на ходу услышанное, люди потянулись к выходу. Многие обступили Лену и, ахая и охая, продолжали расспросы.

Стас, дожидаясь, когда она освободится, шел рядом, как вдруг услышал голос Григория Ивановича:

– Брат Вячеслав, можно тебя на минутку?

Григорий Иванович пригласил его прямо в свою келию. Вся стена ее была в иконах и портретах старцев. Впервые оказавшийся здесь, Стас увидел стол без клеенки, табуретку, узкую с панцирной сеткой кровать, в угол которой словно намеренно был скатан матрас. Покосился на голый пол. И как это он так каждую ночь тут спит?!

– Ну, как, - спросил Григорий Иванович. – Еще не надумал?

Стас виновато помотал головой.

– Сколько Ваня уже предложил?

– Двести пятьдесят тысяч...- не стал отпираться Стас.

– Я так и предполагал! – кивнул сосед и усмехнулся: - А ты, стало быть, ждешь, как… Мироновна?

– Григорий Иванович, зачем вы так? – обиделся Стас.
– Захотел бы – давно нашел эту Градову. Или бы Ваньке продал… Я, правда, не знаю, как быть… Ведь хочется, чтобы все было по закону и совести!

Голос Григория Ивановича потеплел:

– А, ну-ну, раз так, то ладно! Ступай с Богом! – согласился он.
– Но завтра приходи – обязательно! Слышишь, обязательно приходи!

– Ладно!

Стас торопливо выбежал из дома Григория Ивановича и прямо на ступеньках увидел ждущую его Лену.

– Ну, поздравляю! – весело сказал он ей.

Но Лена не поддержала его радости. Наоборот грустно вздохнула:

– С чем?

– То есть, как это с чем? – опешил Стас. – Ты же сама всем сказала, что отец ваш в себя пришел!

Лена с горькой улыбкой посмотрела на него и, наконец, сказала:

– Отец-то в себя пришел, да Ванька из себя вышел!

4

– Ай-яй-яй! – лукаво погрозил пальцем Молчацкий.

– Глаза – во! – по дороге к дома Стасу рассказывала Лена. – Уши, словно локаторы. Нос – как у собаки ищейки. Я ему в шутку на лопатку с граблями: выброси эти уродия производства и мимоискатель возьми! Я давно уже его миноискатель так называю, но на этот раз он меня прямо им же чуть не убил! Хорошо, отец рядом был. Отобрал его у Ваньки и унес куда-то в сарай. Стасик, что же нам теперь с ним делать, а?

Ответить на этот вопрос Стас не успел. Дома, в родительской комнате, его встретил художник, рядом с которым с виноватыми лицами стояли молодая еще женщина и девушка, ровесница Лены, по виду мать и дочь.

– Вот, привел, как ты просил! – показал на них художник. – У каждого там своя беда, но у этих… Честно говоря, я сказать даже не имею права! Тайна-то не моя…

Стас вопросительно посмотрел на женщину, и та устало вздохнула:

– Да я и сама объясню… Чего уж теперь! – она знаком велела дочери сесть, и после того, как та покорно опустилась на диван, начала: - Прокляла я ее в детстве, вот ведь какое дело.

– Как это – прокляла?! – ахнула Лена.

– Ну, не нарочно, конечно! – объясняя, развела руками женщина.
– Случайно идиоткой назвала. Она еще совсем маленькой была, годика два-три, не больше, что-то разбила или испачкала, я и не помню уж что, а я, как это обычно бывает, крикнула: «Ты что это делаешь? Идиотка!» А она возьми да, и правда, вырасти идиоткой. В медицинском, как видите, смысле этого слова…

Лицо у девушки искривилось, задергалось, так что стало страшно смотреть, с нижней губы обильно потекла пенистая слюна…

Мать привычно вытерла ее платочком и вздохнула:

– В каких только клиниках мы с ней не были, каким только врачам не показывали. Не лечится, говорят, такая болезнь. Даже денег уже не брали. Это по нынешним-то временам… Я уж про тот случай и позабыла давно. А тут мне присоветовали однажды съездить в монастырь к старцу, который, говорят, в подобных случаях помогает. Приехали мы к нему. Завела нас матушка в его келью. Вижу, седенький, добрый такой, благообразный весь, ну, просто ангел во плоти. «Ну, - думаю, - этот нам точно поможет!» А он, как меня увидел, то сразу же хмурым стал. «Чего, -говорит, - пришла? Ступай обратно. Ничем тебе не смогу помочь!» - «Как это?» - спрашиваю. «А вот так, – отвечает. – Знаешь, что материнская молитва может чудеса творить: больных детей исцелять и даже тонущих из-под воды доставать?» - «Знаю», - говорю. «Так вот и проклятие матери, даже сказанное сгоряча, ненароком, имеет великую силу! Скажет такая, в порыве гнева, а может даже без гнева, родному чаду: «Урод», собьет его, к примеру, лет через десять машина, так что он без ног или с горбом останется, и во всем обвинят водителя. Или болезнь, или драка какая… А кто виноват?»

Женщина посмотрела на Стаса, задержалась взглядом на стройной, красивой Лене и всхлипнула:

«Вот и ты, -говорит,- прокляла свою дочь. И нет у меня такой молитвы, которая сняла бы это проклятие…» А люди говорили, что по его молитве Бог даже мертвого воскресил… - с тоской покачала она головой.

– И как же – теперь совсем-совсем ей ничем нельзя помочь? – с состраданием уставилась на больную сверстницу Лена.

– Почему… Старец сказал - невозможное человекам – возможно Богу. Особенно, по молитвам его святых угодников… Вот мы по дороге домой и решили заехать на могилку отца Тихона, тоже, говорят, он помогает многим… Но пока что, увы…