Чтение онлайн

– Дураку закон не писан?
– сказал Матвей.

– Совершенно верно, - кивнул рыжий Кац.
– Умный понимает с полуслова... Между прочим, ваш отец был двоюродным дядей моей матери, зихройне левроха.

– Так, значит, - промямлил Матвей, - мы с вами...

– Значит, вы мне приходитесь троюродным дедушкой, - вывел рыжий Кац. Это, как вы поняли, сугубо между нами.

И это "между нами" скрепило тот договор.

Пресс-конференция подошла к концу. Журналисты выключали диктофоны, упаковывали съемочную аппаратуру. Из нижнего кафе вместе с запахом кофе долетели звуки Третьей симфонии Брамса. Магда спустилась с подиума в зал и подошла к Стефу Руничу.

– Тетива спущена, стрела в полете, - сказал Стеф.
– Магда, вы были великолепны.
– Он не лукавил.

– В чем это выражалось?
– спросила Магда.

– В ненарочитой медлительности, - сказал Стеф.
– В чем еще? В умении жестко отделить то, что вы хотите сказать, от того, о чем решили умолчать. Это, скажу я вам, всегда производит впечатление на публику.

– У нас есть часа полтора, - взглянула на часы Магда.
– Поедем куда-нибудь, посидим спокойно. Я выключу телефоны.
– Она, действительно, достала из сумочки три мобильных телефона и два из них отключила.

Рыбный ресторанчик выходил на Рейн, крытая терраса нависала над тихо скользящей зеленоватой водой. По реке в обе стороны плыли баржи и туристские корабли. По прогулочной набережной без видимой цели ехали на велосипедах немцы и их дети, воспитанные собаки бежали следом. Собирался дождик. То ли ход времени подравнивался к медленной воде, то ли вода поспевала за вяло текущим временем. Страсти жизни не захлестывали это место ловчей петлей, опасная любовь не размахивала здесь бритвой наотмашь, а смерть приходила вовремя в начищенных черных ботинках.

Терраса была почти пуста; только в дальнем углу компания пожилых женщин и мужчин молча трудилась над рыбой. Магда со Стефом Руничем прошли к столику, вплотную придвинутому к поручням. Снизу пахнуло речной свежестью. Улыбчивый официант в белом морском кителе и черных брюках со стрелками немедленно возник, держа блокнот с занесенным над ним карандашом на отлете.

– Камбала, отварной картофель с укропом, - сказала Магда.
– Бокал рейнского белого вина.
– Она повернулась к Стефу.
– А вы?

– То же самое, - сказал Стеф.

– Здесь хорошо кормят, - сказала Магда.
– А теперь вот что: завтра прилетает этот французский издатель, Ронсак. У него восемь холстов и рисунок. И вы знаете, откуда у него все это?

Стеф молчал, вопросительно глядя.

– Никогда не догадаетесь!
– продолжала Магда.
– Ему предложил свои услуги то ли внук, то ли правнук Каца, какой-то князь.

– Князь?
– переспросил Стеф.
– Может, этот француз пошутил?

– Ронсак - серьезный человек, - убежденно сказала Магда.
– Он не стал бы так шутить, не говоря уже о том, что у него начисто отсутствует чувство юмора. Я с ним встречалась несколько раз, мы знакомы.

– Но у Каца не было детей!
– насмешливо заметил Стеф Рунич. Невозможно признать этот аргумент несерьезным.

– Ну не знаю!
– сказала Магда.
– Во всяком случае, будьте готовы: вам предстоит познакомиться с родственником, он приедет на вернисаж.

– Жулик он!
– решил Стеф.
– Наша фамилия вообще-то Рунькины. Жалко, мой папа ничего не знал про этого князя - вот бы повеселился.

– Но это, должно быть, приятно - иметь в родне князя, - улыбнулась Магда.
– Когда речь заходит о больших деньгах, можно ждать кого угодно: князя, графа. Президента Зимбабве.

– Ладно, забудем об этом пока, - досадливо отмахнулся Стеф Рунич.
– Вы хотите выставить картины на продажу?

– Ни в коем случае!
– сказала Магда, и из бархата ее голоса выглянуло острие стального клинка.
– Ни одной! Но в ноябре мы покажем две-три работы на аукционе.

– Этот князь...
– сказал Стеф и запнулся.
– Он что, может нам помешать?

– Да, - сказала Магда, - может. Если выяснится, что картин Каца там не восемь, а значительно больше, или если он предъявит наследственные права и подаст на вас в суд.

– У меня есть справка, - помолчав, сказал Стеф.
– Там черным по белому написано, что мы с Кацем родственники.

– А у князя могут найтись две такие справки, - возразила Магда.
– Или четыре, и все черным по белому. Но договариваться, мне кажется, нам придется все-таки с Ронсаком.

Сообщение о том, что знаменитый "Белый Круг" готовит выставку Каца, скорее обрадовало Жан-Луи Ронсака, чем насторожило его или расстроило. Коммерческая сторона этого необыкновенного дела занимала его, но не более того: он не ставил своей главной целью заработать на покойном Каце миллионы, и безотлагательно. Слава первооткрывателя русского гения куда больше его привлекала. Возникновение Магды Рутенберг с ее галереей и шумиха, поднятая вокруг открытия выставки, лишь укрепляли позиции коллекционера: как-никак ему принадлежат восемь шедевров, и этот факт, по словам князя Мирослава, не объедешь на хромой козе. Восторженно вглядываясь в картины и почти не веря своим глазам, Ронсак без спора согласился с князем: хромой козе тут нечего делать.

Возвращение Мирослава Г. в азиатских галошах, с рулоном холстов на плече повергло Ронсака в смятение: выходит, он так ничего и не понял в славянской душе, и не было никакого продвижения в дебрях к разгадке. Ведь князь, пройдя, по его словам, огонь, воду и медные трубы в погоне за Кацем, мог беспрепятственно скрыться со своим бесценным грузом и реализовать его, как говорят русские, "налево", с большой выгодой для себя. И при таком естественном, откровенно говоря, повороте событий Ронсак не остался бы в накладе: рисунок, переданный ему как залог, перешел бы в его владение. Тогда что же привело Мирослава Г. обратно в Париж, причем совершенно добровольно? Дело тут в свойствах славянского характера, умиленно предполагал и прикидывал Ронсак. За доверие князь расплатился преданностью. Доверие - вот золотой ключик, открывающий загадочную русскую душу!.. Жан-Луи Ронсак и не предполагал, как близко подобрался он к истине.

Магда встречала Ронсака в аэропорту. Они раскланялись как добрые знакомые, люди одного круга. Апартаменты для гостя были заказаны в гостинице "Интерконтиненталь", туда и отправились, нетерпеливо ожидая начала делового разговора. По дороге, в машине, говорили обо всякой всячине; Матвей Кац как будто никогда и не слонялся по улицам Кзылграда со своим мольбертом и сумой через плечо, расшитой, по словам позднейшего исследователя, "огненными бубнами".

Наконец, прибыли и поднялись в номер. В гостиной их ждал кофе, сервированный на низком столике с коричневой мраморной крышкой. Время пришло. Разговор потек свободно, без мелей и запруд - так, как и хотелось Магде. Ронсак предлагал поместить все восемь работ - вот фотографии, картины доставят из Парижа к вечеру - в галерейную экспозицию, с указанием имени владельца. Продавать он их не намеревался, во всяком случае, сейчас. Осенний аукцион? Одну-две работы - для утверждения рыночной стоимости? Что ж, здравая идея. Нет, никаких возражений. При одном, разумеется, условии: действовать совместно, по взаимной договоренности и к взаимной выгоде. Не будет ошибкой предположить, что цена поднимется очень, очень высоко.

– А что за князь?
– под конец разговора спросила Магда.
– Вы назвали фамилию, но я, к сожалению, не разобрала.

– Да я и сам не могу никак запомнить, - охотно обелил Магду Ронсак. Это очаровательная романтическая история, я вам как-нибудь расскажу. Необычайная верность, преследования, каторга и, наконец, смерть. Любовь с первого взгляда, с характерным для славянской души оттенком трагизма. Просто великолепно!

– Но, мсье Ронсак, - без нажима возразила Магда, - Кац был не совсем славянином...