Беньямин и Брехт – история дружбы
Шрифт:
Неизвестно, когда Беньямин и Брехт виделись или общались в последний раз перед приходом нацистов к власти. Беньямин ещё успел узнать о сроках и обстоятельствах бегства Брехта из Германии 68 . Позднее контакты поддерживались через третьих лиц 69 . На открытке, отправленной Беньямину в Сан-Антонио на Ибице из Санари-сюр-Мер Евой Бой, Брехтом и Арнольдом Цвейгом в конце сентяб ря 1933 года, Брехт спрашивал: «Приедете в Париж»? 70 Там Бенья мин с Брехтом и встретились впервые во время эмиграции, в конце октября или начале ноября 1933 года 71 .
68
Беньямин В. – Шолему Г. Письмо № 771 от 20 марта 1933 // GB IV. S. 170: «Однако, почти все [друзья Беньямина] уже покинули Германию ко времени моего отъезда: Брехт, Кракауэр и Эрнст Блох уехали вовремя – Брехт за день до своего ареста».
69
Брентано передал привет от Беньямина Брехту (Брентано Б. фон – Брехту Б. 4 апр. 1933// BBA 481/61). Шпейер сообщил Беньямину о встрече с Брехтом (Шпейер В. – Беньямину В. 29 мая 1933 // Zu Walter Benjamins Exil. S. 64 (WBA 115/10)); Эрнст Шён сообщил Беньямину из Лондона адрес Брехта (Шён Э. – Беньямину В. 27 июля 1933 // WBA 105/7-11).
70
Бой ван Хобокен Е., Брехт Б., Цвейг А. – Беньямину В. Открытка от 29 сент. 1933 (почтовый штемпель Санари-сюр-мер) // WBA 63/1. Ева Бой, в замужестве ван Хобокен, художница и писательница, была владелицей квартиры на Принцрегентенштрассе в Берлине, где Беньямин жил до эмиграции. Она писала: «Мы думаем о Вас с любовью и гадаем, где Вы будете зимой, пишите Брехту на этот адрес, мы сейчас уезжаем в Голландию, Германию, а потом в Париж».
71
Брехт и Маргарет Штеффин вернулись в Париж 19 октября (см. ежедневник Штеффин, BBA 2112/40). 8 ноября 1933 г. Беньямин сообщает в письме Гретель Карплус о ежедневных встречах с Брехтом (GB IV. S. 309).
Семь недель до отъезда Брехта 19 декабря были отмечены настолько тесным общением, что «когда Брехт уехал», для Беньямина Париж словно «обезлюдел»155. Беньямин, Брехт и Маргарет Штеффин остановились вместе в отеле Палас на Рю дю Фур. Существуют свидетельства об их встречах с другими эмигрантами: Клаусом Манном, Германом Кестеном, Зигфридом Кракауэром, Лоттой Ленья, Куртом Вайлем, Элизабет Гауптманн (после её освобождения) и Эйслером, с которым Брехт обсуждал сборник «Песни, стихи, хоры»156. Беньямин заразился на Ибице малярией; выздоровев, он пытался «заработать что-нибудь библиографическим, библиотечным трудом». Он писал рецензии, готовил эссе о Бальтазаре Грасиане, трудился над эссе об Эдуарде Фуксе, с которым в это время и познакомился157. Маргарет Штеффин помогала ему готовить рукопись сборника писем «Люди Германии» 72 .
72
Беньямин В. – Штеффин М. Письмо № 1098 от 4 ноября 1936 // GB V. S. 413: «Конечно, Вы до сих пор помните, как мы работали над рукописью в отеле Palace H^otel два года назад» (собранные и прокомментированные В. Беньямином письма см. на рус. яз.: Беньямин В. Люди Германии. Антология писем XVIII-XIX веков / Пер. А. Глазовой, М. Лепиловой, С. Ромашко, А. Ярина. М.: Grundrisse, 2015).
Беньямин писал Гретель Карплус, как и Адорно, называвшей Брехта «Бертольд»: «Я вижусь с Бертольдом каждый день и часто подолгу; он старается познакомить меня с издателями»158. Брехт работал вместе со Штеффин над «Трёх-грошовым романом», который Беньямин читал в рукописи. Брехт также участвовал в редактировании «Коричневой книги II: Димитров против Геринга: Разоблачение истинных поджигателей»159. Также они объединили усилия в работе над проектом, упомянутым Беньямином в письме Гретель Карплус: «Я веду с Бертольдом беседы о теории детективного романа, возможно, когда-нибудь из наших разговоров появится экспериментальный проект» 73 .
73
Беньямин В. – Карплус Г. Письмо № 817 от 8 ноября 1933 // GB IV. S. 310. Возможно, следующие слова, написанные Беньямином после отъезда Брехта, также относятся к этому проекту: «Я договорился о встрече с Каспером по поводу детективного романа, а он, к сожалению, на нее не пришёл» (Беньямин В. – Брехту Б. Письмо № 822 от 23 дек. 1933 // GB IV. S. 322). Иной информации не обнаружено, и личность Каспера остается неизвестной.
Намерение перейти от теории детектива к практике уже возникало раньше. В июне 1931 года «идея детективной драмы» обсуждалась в компании отдыхающих в Ле- Лаванду. В мае 1933 года Беньямин упоминал, что он занялся бы написанием детективного романа, но только если сможет рассчитывать на успех: «Сейчас я могу думать об этом лишь очень осторожно; пока я лишь записываю на листочках заметки о сценах, мотивах, сюжетных ходах, чтобы обдумать все это позже»160. На двух листах бумаги из архива Беньямина сохранились наброски материалов, соответствующих фрагментам детективного романа в бумагах Брехта161. Беньямин предложил деление романа на главы и тезисы сюжета, тогда как в бумагах Брехта сохранились первая глава, краткое описание сюжета и заметки о персонажах, сценах и мотивах. Авторство не установлено однозначно, это может быть по-настоящему совместное произведение. Беньямин мог предложить общий план и отдельные «сцены, мотивы, сюжетные ходы», а Брехт элементы сюжета, например интересовавший его мотив шантажа 74 . Судя по стилю и почерку, первая законченная глава диктовалась Брехтом.
74
То, что источником идей был Беньямин, подтверждает вопрос Маргарет Штеффин, наблюдавшей за работой: «Как продвигается ваш роман? Поторапливайтесь! Иначе мне придется начать мой собственный, но, конечно, ничего из этого не выйдет» (Штеффин М. – Беньямину В. Письмо № 27, конец янв. 1934 // Stefifn M. Briefe. S. 109). Комментарий в издании её писем ошибочно относит этот вопрос к рукописи «Людей Германии» [S. 105, 109]). Вопрос свидетельницы парижских встреч Анны Марии Блаупот тен Кате: «Как продвигается Ваша работа с Брехтом? Пожалуйста, передавайте привет г-же Штеффин», – безусловно, касается романа и указывает на взаимное влияние (Блаупот тен Кате А.-М. – Беньямину В. Письмо от 27 ноября 1933 // Zu Walter Benjamins Exil. S. 131). Лоренц Йегер считал, что «несмотря на споры об авторстве машинописей», Брехту принадлежит план, а Беньямин ему помогал (J"ager L. Mord im Fahrstuhlschacht. S. 32).
Наброски Беньямина к совместному с Брехтом экспериментальному проекту по написанию детективного романа. 1933
Сюжет, реконструируемый по сохранившимся источникам, довольно банален: отставной судья нападает на след мелкого акционера, занимающегося шантажом. Когда акционер уезжает по делам в другой город, его жена узнает, что он её обманывает, и раскрывает аферы, совершенные им ранее в качестве торгового представителя. Она решает не выдвигать обвинения из страха перед разводом. Секретарша, жертва шантажиста, убивает его, столкнув в подходящий момент в пустую шахту лифта. Мотивы, темы, элементы сюжета можно найти в бумагах и Беньямина, и Брехта (чемодан с пробами, зонтик, цветочная лавка, записка «Опасно, уезжай из города», камера, прическа, штопор, кондитерская фабрика, типография, немотивированное убийство, совершённое с целью сокрытия убийства с мотивом). Определенные нестыковки позволяют предположить, что при диктовке вносились изменения; например, некоторые имена одинаковы или созвучны, но написаны по-разному (Сейферт / Сейфферт, компания Монтана / компания Молиссон).
В наброске из архива Брехта, вероятно, написанном им, этот сюжет, типичный для детективного жанра, оказывается развёрнутым по-новому благодаря характеристике судьи-детектива. Его видение правосудия и общества соответствует взглядам и идеям Беньямина и Брехта. Судья – это «скептик, не интересующийся юридическими или мировоззренческими умозрениями, он отдает все силы своего разума наблюдению за действительностью»162. Во многих случаях он считает среду, вызвавшую преступление, более порочной, чем злонамеренность виновных. Его знакомство с системой правосудия заставляет его «признать, что последствия приговора во многих случаях приносят больше вреда, чем действия, караемые правосудием». Ему «всегда было интересно, что происходит после приговора»163, и он не стремится к исполнению закона любой ценой, поэтому в конце только он и читатель знают результат расследования. В этом фрагменте появляется новый для того периода тип немецкого детектива, подвергающего сомнению законы буржуазного общества. Наброски Беньямина и Брехта свидетельствуют не только об удовольствии от литературно-детективной игры, но и об их интересе к обнажению механизмов буржуазного общества.
Осенью 1934 года друзья снова работали вместе над литературным произведением Брехта, как это уже было в 1931 году в Ле-Лаванду со «Святой Иоанной скотобоен» и с детективным романом. Беньямин сообщал Анне Марии Блаупот тен Кате о проекте, разрабатывавшемся в Драгёре вместе с Брехтом и Коршем: «Во-вторых, раз уж здесь наш общий знакомый, мы все втроем взялись за очень интересную работу. Но я расскажу Вам о ней при встрече» 75 . Возможно, он говорил о прозаической сатире на Джакомо Уи: для работы над ней Брехт просил Беньямина прислать ему в Драгёр «Историю Флоренции» Макиавелли164. Также возможно, что он говорил о «Туи-романе» или – раз уж там был Корш – об идее философской дидактической поэмы, где соединились бы различные мотивы, занимавшие Брехта в то время – эта концепция прорабатывалась в разговорах с Беньямином165. Брехт и Корш вернутся уже после 1945 года к проекту «дидактической поэмы, написанной почтенной строфой “О природе вещей” Лукреция и рассказывающей о противоестественной сути буржуазного общества. Ядром её должен был стать версифицированный “Коммунистический манифест”»166.
75
Беньямин В. – Блаупот тен Кате А.-М. Письмо № 809 от 26 сент. 1934, черновик // GB IV. S. 503. Из плана письма в рукописи Беньямина ясно, что общим знакомым мог быть только Корш, упомянутый в письме (WBA 22).
Эмиграция внесла в отношения Беньямина и Брехта новый аспект: взаимную помощь в организации публикаций и выступлений, связанной с обменом контактами, передачей сведений и рукописей и даже работой литературным агентом, особенно характерной для Беньямина, получившего от Брехта карт-бланш на ведение переговоров с издателями от своего имени и передачу текстов редакциям и театрам. Беньямин выступал посредником в переводе и публикации текстов Брехта французскими издательствами и периодикой, в постановке «Трёхгрошовой оперы» в амстердамском Театре Стеделейк в 1934 году167, переговоры о которой вела Блаупот тен Кате; он добился изменения дизайна обложки сборника «Песни, стихи, хоры», предупредив Брехта, что «оттенок коричневого в равной степени и может вызывать недоразумение, и выглядит отвратительно» 76 ; а также анонсировал «Собрание сочинений» Брехта168. Типичное свидетельство этих усилий можно найти в его письме Маргарет Штеффин:
76
Беньямин В. – Брехту Б. Письмо № 828 от 13 янв. 1934 // GB IV. S. 335: «Вчера я видел обложку для сборника Ваших стихотворений. Этот оттенок коричневого выглядит настолько неприлично, что может быть неправильно истолкован. Я думаю, еще не поздно поменять. Гауптманн снова будет говорить с (Отто) Кацем в понедельник; возможно, я пойду с ней». После разговора 15 янв. 1934 г. с участием Беньямина Элизабет Гауптманн писала Брехту 17 янв. 1934 г.: «Советую тебе отправлять исправления Кацу только через него [Беньямина]» (BBA 480/116–19).
Когда Вы будете говорить с Брехтом, пожалуйста, скажите ему, что мне нужна доверенность на работу с французскими периодическими изданиями для публикации кое-каких небольших произведений – прежде всего, «Историй господина Койнера». В любом случае, через несколько дней я встречусь с людьми, влиятельными в здешних издательствах, и они, возможно, смогут относительно легко найти место для каких-нибудь произведений Брехта 77 .
Также известно, что в 1939 году Беньямин способствовал любительской постановке сцен из «Страха и отчаяния в Третьей империи» в аббатстве Понтиньи в Бургундии, где были расквартированы ветераны Гражданской войны в Испании. Для участников постановка была не просто культурным мероприятием, но актом сопротивления нацистскому террору. Беньямин сообщал Брехту через Маргарет Штеффин:
77
Беньямин В. – Штеффин М. Письмо № 1024 от 4 марта 1936 // GB V. S. 255. См. также просьбу Штеффин к Беньямину организовать публикацию статьи Брехта «Эффекты очуждения в китайском сценическом искусстве» во Франции (Штеффин М. – Беньямину В. Письмо № 44 от 15 сент. 1935 // Stefifn M. Briefe. S. 14). Еще одним убедительным примером является письмо Руди Шрёдера Брехту от 7 апр. 1937 г. (BBA 398/18): «Господин Беньямин узнал, из источника, который он не желает мне раскрывать, что три Ваших стихотворения появятся в переводе на французский в следующем выпуске “Мезюр”. Его удивило, что ни Вы, ни он ничего об этом не знали, а он мог и не узнать». Шрёдер, с 1935 г. работавший в парижском отделении Института социальных исследований (GB VI. S. 481), иногда переводил стихотворения Брехта.
Две дюжины бойцов интербригад были расквартированы неподалеку от аббатства. Я с ними не общался, но фрау Штенборк-Фермор давала им уроки. Поскольку она очень интересовалась творчеством Брехта, вернувшись, я одолжил ей «Страх и Отчаяние» [sic!] на несколько дней, и она читала пьесу вслух ветеранам войны в Испании (среди них были, в основном, немцы и австрийцы). Она писала мне: «Величайшее впечатление на них произвели сцены: “Меловой крест”, “Выпустили из лагеря”, “Трудовая повинность” и “Радиочас для рабочих”, все было воспринято искренне и просто»169.
По-видимому, от Брехта скрывалось, что речь шла не просто о чтении пьесы, но и о постановке сцен из нее 3 июня 1939 года. Возможно, Беньямин опасался возмущения Брех та по поводу постановки пьесы без его разрешения, тогда как чтение выглядело бы для него приемлемо. Так или иначе, в передаче Беньямина не упомянуты следующие детали из сообщения Шарлотты Штенбок-Фермор:
Итак, в прошлую субботу мы исполняли «Двух Булочников», «Новое платье» и «Жену еврейку» на французском. Это был потрясающий успех! Мы с Жильбером переводили вместе. Я прочла большой отрывок бойцам интербригад по-немецки 78 .
78
Штенбок-Фермор Ш. – Беньямину В. Письмо от 7 июня 1939 // WBA 120. Письмо Руди Шрёдера свидетельствует, что успех представления был не бесспорен. Он писал Беньямину о своем решительном отказе участвовать в постановке «Страха и отчаяния» в Понтиньи: «Мадам Шт., вероятно, оставит себе роль жены-еврейки. Однако мадам – арийка; как часто еврейские женщины “будут плакать на сцене“» (Шрёдер Р. – Беньямину В. Письмо от 27 мая 1939 // WBA 110/3).