Беньямин и Брехт – история дружбы
Шрифт:
Содержание разговоров (например, с Беньямином), даже споров, временами становилось просто взрывоопасным, но их непосвящённым случайным свидетелям могло бы показаться, что два джентльмена выполняют конфуцианский ритуал72.
Восприятие Андерсом этого церемониального поведения не только как выражения любезности, но и как проявления дистанции, вызванной различиями между ними, подтверждается более поздним отрывком, описывающим их общение с определенным недоумением:
Я видел вместе обоих, Брехта и Беньямина, всего несколько раз в Берлине до 1933 года. По прошествии более пятидесяти пяти лет я не помню, о чем шла речь, зато отлично помню, что Беньямин понимал Брехта намного лучше, чем Брехт Беньямина. Беньямин поднаторел в литературном анализе; хоть энтузиазм Брехта и бил ключом, он не привык к сложности мысли ВБ. Их «дружба» была, так сказать, асимметричной. Я не мог понять её. Кроме того, интерес Беньямина на протяжении десятилетий так сильно был сосредоточен на Франции и французской литературе, что в разговоре – а говорили мы много – он постоянно переходил на тему Парижа, даже если отправная тема была совершенно иной. Для Брехта, напротив, Франция и французская культура были малозначимы – в этом он стоял особняком в послевоенной немецкой литературе. (И наоборот, важную для Брехта англо-саксонскую литературу Беньямин оставлял без внимания.) Если бы мне не было доподлинно известно, что эти двое, следовавшие настолько разными путями и настолько разные по стилю и социальному происхождению, были так близко связаны между собой… если бы этот факт был только слухом, я бы в это нипочем не поверил73.
Воспоминания Гюнтера Андерса раскрывают нам многое. С одной стороны, тесные отношения Беньямина с Брехтом вызывали удивление и недоумение даже у тех, кто хорошо относился к обоим. С другой, характеристика отношений как «асимметричных» заставляет задуматься о различии весовых категорий и попытаться различить ведущего и ведомого. Наконец, Андерс вполне доброжелательно говорит о значительном несходстве двух друзей – по характеру, складу ума, стилю и литературным предпочтениям, – которое нужно учитывать при анализе объединяющих и разделяющих их факторов.
Замечательно, что понимание ценности этих отношений проявляли, прежде всего, женщины: Ханна Арендт, Ася Лацис, Маргарет Штеффин, Хелена Вайгель, Элизабет Гауптманн, Рут Берлау, голландская художница Анна Мария Блаупот тен Кате и Дора Беньямин, сестра Вальтера Беньямина 28 . Вовсе не совпадение и то, что все они, за исключением Ханны Арендт и Блаупот тен Кате, были помощницами и партнерами Брехта. Для женщин было проще судить об этой «мужской дружбе» 29 без раздражения, подтверждая продуктивность их интеллектуальной близости. Среди близких друзей Брехта также были мужчины, свободные от ревности к другим, – Карл Корш, Ханс Эйслер, Бернард фон Брентано, но они не оставили свидетельств об общении Брехта и Беньямина, хотя и видели их вместе 30 .
28
Важность женщин как посредников в контексте литературного творчества Беньямина обсуждается в статье Крисуллы Камбас «Вальтер Беньямин – переписка с женщинами-литераторами» (Kambas C. Walter Benjamin – Adressat literarischer Frauen. S. 242–257). Бывшая жена Вальтера Беньямина, Дора Софи Беньямин, не разделяла симпатии вышеупомянутых женщин к его дружбе с Брехтом. Из письма, в котором она пыталась подвигнуть его сменить парижскую квартиру: «Мне кажется, что это будет намного лучше, чем ужасно дорогая поездка к противному Брехту. Но делай, как сам считаешь лучше» (Беньямин Д. С. – Беньямину В. Письмо от 5 дек. 1937 // WBA 18/18).
29
Этот термин использовался Ханной Арендт и Гельмутом Голлвитцером для описания отношений между Беньямином и Шолемом (Arendt H. Walter Benjamin, Bertolt Brecht. S. 13; Голлвитцер Г. – Шолему Г. Письмо от 18-25 ноября 1975 // Scholem G. Briefe III. S. 365).
30
Стоит особо сожалеть об отсутствии свидетельств Корша и Эйслера, у которых остались насыщенные впечатления от летних недель в Свеаборге. Эйслер в 1927 г. положил на музыку два стихотворения из «Франкфуртских детских песен», которые Беньямин представил во Frankfurter Zeitung (GS IV/2. S. 792-796; Klemm E. Ich pfeife auf diesen Fr"uhling. S. 385-386). Дистанция, которую подпитывала пролетарски-антибуржуазная манера Эйслера, обнаруживается в его заметках о «Берлинском детстве рубежа веков» Беньямина: «Сладость детских воспоминаний может избавиться от своей сентиментальности только через социально осознанную деятельность. <…> Какое падение созерцательности!» (Eisler H. La recherche du temps perdu berlinoise // Gesammelte Werke / Hg. v. S. Eisler u. M. Grabs. Serie III. Bd. 2. Leipzig: Deutscher Verlag f"ur Musik, 1982. S. 270-271).
Маргарет Штеффин. 1940
Карола Неер. Ок. 1930
Хелена Вайгель. Середина 1930-х
Гретель Карплус (Адорно). Март 1931
Бертольт Брехт. 1920-е
Дружба между Беньямином и Брехтом едва ли оценивалась кем-либо настолько позитивно и даже восторженно, как Ханной Арендт, которая встречала Брехта только от случая к случаю, зато близко дружила с Беньямином. Дружба с Брехтом оказалась, по её мнению, «подарком судьбы» для Беньямина, Брехт был для него «в последнее десятилетие жизни, прежде всего в парижской эмиграции, важнейшим человеком». «Дружба Беньямина и Брехта уникальна, ведь крупнейший из живущих поэтов встретился с наиболее значительным критиком того времени. <…> Странно и печально, что уникальность этой встречи так и осталась непонятной старым друзьям, даже тогда, когда оба, Брехт и Беньямин, уже давно ушли из жизни»74.
Ханна Арендт не скрывала горечи, вызванной небрежностью, с которой, по её мнению, Адорно и члены Института социальных исследований обращались с материалами Беньямина и его интеллектуальным наследием 31 . Её оценка дружбы с Брехтом осознанно противоречила мнению Адорно, но при этом она критиковала отношение Беньямина к марксизму, хотя и с других позиций. Ханна Арендт видела в Беньямине неудачника и одиночку, приписывая его мышлению сопротивление любой идеологии, и это, скорее, соответствовало её собственным антитоталитарным концепциям, чем политическим намерениям Беньямина 32 .
31
См.: Young-Bruehl E. Hannah Arendt. S. 241-243; письмо Арендт в редакцию журнала Merkur от 17 марта 1968 (№ 4, S. 315). В этом выпуске напечатана на немецком третья часть эссе Арендт о Беньямине «Ловец жемчуга» из книги «Вальтер Беньямин. 1892-1940», в сопровождении заметки Арендт, в которой она утверждает, что Беньямин всегда обращался с Адорно как с директором Института социальных исследований, наряду с Хоркхаймером. Хотя Адорно не занимал этой должности, он не был и простым сотрудником, таким как Бенья-мин: «Адорно решал, какие статьи может публиковать Беньямин, но Беньямин не решал, какие статьи может публиковать Адорно».
32
См.: Arendt H. Walter Benjamin, Bertolt Brecht. S. 8, 13, 18–20, 44; Арендт Х. Вальтер Беньямин. С. 20–21, 41–42, 76 и др. Так же думал и Юрген Хабермас в 1972 г., когда писал: «Арендт хотела защитить наивного и уязвимого ученого и коллекционера от идеологических притязаний его марксистских и сионистских друзей» (Habermas J. Bewusstmachende oder rettende Kritik – die Aktualit"at Walter Benjamins // Zur Aktualit"at Walter Benjamins. S. 175).
Ася Лацис, связанная с Брехтом театральной работой в Мюнхене над пьесой «Эдвард II» и с Беньямином любовными отношениями начиная с лета на Капри в 1924 году, писала, что «продуктивная дружба»75 возникла в результате встречи, устроенной ею лично.
Переписка между Маргарет Штеффин и Беньямином пронизана интересом к его дружеским рабочим отношениям с Брехтом. Она поддерживала связь, ведя переписку за недостаточно пунктуального Брехта. Крайне важное для развития дружбы посредничество началось со встречи с Беньямином в Париже осенью 1933 года. Это не просто деловая переписка; Штеффин общалась с Беньямином не только как помощница и соавтор Брехта, но и независимо от него как писатель и переводчик. Брехт знал о переписке Беньямина и Штеффин и передавал через нее просьбы и информацию для Беньямина 33 .
33
Штеффин М. – Беньямину В. Письмо от 22 апр. 1937 // Stefifn M. Briefe. S. 237: «Уважаемый др. Беньямин, я узнала от Брехта о Вашем письме. Я рада, хотя, скорее всего, никогда его не увижу. Мне приходится благодарить судьбу в тех редких случаях, когда он хотя бы сообщает мне о письмах. Я воображаю, как на улице Сковсбостранд растет гора интересных писем, и все они отправлены мне, и я никогда не смогу их получить. Брехт слишком щепетилен, чтобы вскрывать их, поэтому я даже не смогу узнать их содержание. Это почти трагедия, не так ли?». Или: «Пожалуйста, пишите мне время от времени. Как обычно, я передаю все свежие новости Брехту» (ibid. S. 266). О важности переписки Беньямина и Штефин см.: Kambas C. Walter Benjamin – Adressat literarischer Frauen. S. 242–257.
То, как Брехт упоминается в переписке Беньямина с Элизабет Гауптманн, показывает, что она считала общение Беньямина и Брехта равноправным и взаимовыгодным. Она давала Беньямину советы относительно его работы о Брехте, пыталась заинтересовать творчеством Беньямина и Брехта издателей в США и просила Беньямина о посредничестве, когда её отношения с Брехтом сталкивались с трудностями. Доверительный тон её писем Беньямину основан на его осведомленности о связи Гауптманн с Брехтом76. Наверняка Беньямин надеялся, что станет для Гауптманн кем-то бульшим, чем просто приятель Брехта 34 . Она охарактеризовала их отношения в письме в Иерусалим от 22 мая 1934 году своему другу Отто Натану. Из контекста понятно, что местоимение первого лица множественного числа относится также и к ранее упомянутым Брехту и Эйслеру: «Нас самих связывает с Беньямином (сейчас живущим в Париже) долгая и тесная литературная дружба»77.
34
Прежде всего, это подтверждается записью в дневнике Беньямина в Ле-Лаванду (SW Bd. II. S. 469). В завещании от 1932 г. Беньямин оставил Элизабет Гауптманн привезенный из Советской России серебряный кинжал.
Хелена Вайгель также поддерживала с Беньямином сердечные отношения, возникшие в ходе встреч в Берлине и в летние месяцы в Свендборге. Беньямин восхищался ею как актрисой, она поддерживала его подарками и гостеприимством, заполняя недостаток общения между ним и Брехтом. Она выразила свои впечатления в 1966 году, в письме невестке Беньямина, Хильде Беньямин (вдове его брата Георга):
Мы уже говорили о Вальтере Беньямине раньше, и я рассказывала Вам, что он бывал у нас в Дании и близко дружил с Брехтом и мной; мы дружили и в Берлине до 1933 года 35 .
35
Вайгель Х. – Беньямин Х. Письмо от 26 мая 1966 // HWA № 626. Цитируемые здесь и далее письма были написаны Хеленой Вайгель, чтобы заручиться помощью Хильды Беньямин, занимавшей тогда должность министра юстиции Германской Демократической Республики, для выяснения правового статуса наследия Беньямина и чтобы поспособствовать публикации работ Беньямина в ГДР. Утверждения о наследстве Беньямина в работе Рольфа Тидеманна «Исследование философии Вальтера Беньямина» и замечание о том, «что публикация его работ Теодором В. Адорно осуществляется крайне неохотно и, как я всегда полагал, будет не полной», заставили Вайгель обратиться к Хильде Беньямин: «Есть большой интерес к изданию работ Беньямина здесь, на родине; некоторые из них хранятся только у нас, их нет во Франкфурте. Кому принадлежат права? С кем должны связаться местные издательства? Признаюсь, что я спрашиваю об этом не без раздражения, мне нужно разузнать об этом, но я не могу сделать это самостоятельно». Отрывок о заинтересованности в издании Беньямина в ГДР был дополнен комментариями Элизабет Гауптманн, получившей от Хелены Вайгель черновик её письма. Гауптманн писала Вайгель 22 мая 1966 г.: «Все как всегда: несмотря на отвращение Адорно к Брехту, необходимо получить достоверную правовую информацию. Едва ли он может отказать или помешать этому». 29 дек. 1966 г. Вайгель напомнила Хильде Беньямин о своем неотвеченном запросе: «Мне было бы крайне интересно знать Ваше мнение о творчестве Беньямина. Это изумительный писатель, и меня злит то, что мы так и не опубликовали здесь ничего из его произведений». Однако так и не понятно, занималась ли когда-либо министр юстиции этим делом, поскольку не существует никакого ответа Хильды Беньямин, за исключением записки с благодарностью за отправленные ей книги. Также характерно отношение Вайгель к деятельности журнала alternative. В связи со вторым специальным выпуском, посвященным Беньямину, Хильдегарда Бреннер сделала запрос о «свидетельствах творческого сотрудничества Беньямина с Бертольтом Брехтом». Хелена Вайгель ответила 6 ноября 1967 г.: «Мне бы очень хотелось помочь, но я не знаю, найдем ли мы что-либо для Вас в архивах Брехта. Я готова сразиться с Институтом и в особенности с Адорно, но я искренне прошу Вас быть как можно более осторожной. Это нужно сделать безукоризненно и абсолютно точно».
Свидетельство Рут Берлау безоговорочно противоречит любым домыслам, будто Беньямин боялся Брехта или зависел от него. В разговоре с Хансом Бунге она сообщила:
Мы уже говорили с Вами о Беньямине, что всякий раз, когда он встречался с Брехтом в Дании, у них немедленно возникала непринуждённая атмосфера. Брехт невероятно обожал Беньямина, он просто был влюблен в него. Я думаю, они понимали друг друга без слов78.
Анна Мария Блаупот тен Кате, впервые встретившаяся с Беньямином на Ибице в 1933 году, познакомилась с Брехтом и Маргарет Штеффин в Париже осенью 1933 года. В её рассказе также нет упоминаний о пугающей зависимости одного от другого или об опасном влиянии. Она знала, что друзья работали вместе в Париже на протяжении нескольких недель79. Весной 1934 года в письме Вальтеру Беньямину она спрашивала:
Вы говорите о предстоящем вскоре путешествии в Данию. Я очень надеюсь, что Вам понравится поездка, и Вы сможете хорошо поработать. Так или иначе, общение с Брехтом порадует и вдохновит Вас. И я могу понять, как вы ждете встречи со Штеффин. Кстати, как её здоровье? Пожалуйста, передавайте привет ей и Брехту – ладно?80
Дора Беньямин, проведшая последние годы с братом в Париже, писала после его смерти в письме Карлу Тиме:
Кстати, я успела посмотреть «Галилея»… Я была особенно увлечена и тронута выразительностью реплик, и я верю – и, возможно, не ошибаюсь, – что могу различить отзвук сотрудничества моего брата с Брехтом – как Вы, наверное, знаете, – очень насыщенного на протяжении нескольких лет. Живя в Париже, мой брат проводил лето с Брехтом в Дании – в последний раз в 38 году81.