Беньямин и Брехт – история дружбы
Шрифт:
Особо много времени отняли у Беньямина напрасные усилия по переводу «Трёхгрошового романа» на французский, о чем он пытался договориться на протяжении нескольких месяцев. Он пытался помочь Шарлю Вольфу, переводчику, выбранному издательством, ускорить работу, но ничего не вышло, и он нашел своего переводчика, Пьера Клоссовски. Наконец, Беньямин самостоятельно занялся улучшением качества перевода; в его бумагах находятся шесть страниц машинописи отрывков из «Трёхгрошового романа» в переводе на французский с номерами страниц, проставленными от руки и небольшими исправлениями, внесенными Беньямином170. О значимости этой помощи для Брехта свидетельствует его письмо от 20 июля 1936 года, отправленное из Лондона в издательство Йditions Sociales Internationales в Париже. Отвечая на вопрос о выборе переводчика просьбой сообщить ему окончательное решение, Брехт писал: «Я бы предпочел, чтобы вы обсудили этот вопрос с моим другом доктором Вальтером Беньямином, Париж XIV округ, 23 рю Бенар»171.
Брехт ничуть не меньше старался помочь Беньямину. С первой встречи в эмиграции он пытался, как уже упоминалось ранее, установить «контакты с издателями» для Беньямина172. В июне 1935 года он попросил Лизу Тецнер предложить рукопись «Людей Германии» Беньямина швейцарскому издателю173. Брехт несколько раз предлагал работы Беньямина журналу Das Wort [Слово], редактируемому им вместе с Фейхтвангером и Бределем с июня 1936-го по март 1939 года 79 . Предложения относились не только к эссе Беньямина о самом Брехте и не ограничивались журналом Das Wort; Брехт и Штеффин пытались пристроить работы Беньямина и в другие журналы и издательства 80 . Это было одновременно признанием и поддержкой.
79
Первое упоминание Das Wort исходит от Маргарет Штеффин: «Я дала твой адрес журналу Das Wort. Он будет выходить ежемесячно, начиная с июня. Среди редакторов Брехт, Фейхтвангер, Бредель, заметь, я не продаю тебя кому ни попадя. Может, ты что-нибудь им отправишь? Они выглядят примерно так же, как и новые немецкие газеты… наконец, самое важное: Das Wort платит в валюте той страны, где проживает автор!!» (Штеффин М. – Беньямину В. Письмо № 103 от 10 мая 1936 // Stefifn M. Briefe. S. 197ff.) Еще одно сообщение Штеффин, свидетельствующее о попытках опубликовать работы Беньямина и обеспечить выплату гонорара: «Когда Вы приедете сюда, Вы должны просмотреть переписку с Das Wort. Нет ни одного письма, где речь не заходила бы о Вашей работе, причем не только в наших письмах, но и в письмах из редакции» (7 сент. 1937 // Ibid. S. 252).
80
Например, еще до начала издания Das Wort Штеффин начала переговоры по изданию эссе «Трёхгрошовый роман Брехта» и «Что такое эпический театр?» и других работ, законченных Беньямином в Свендборге летом 1934 г. (Штеффин М. – Беньямину В. Письмо от 16 окт. 1935 / Stefifn M. Briefe. S. 148-150).
Беньямин обсуждал с Брехтом, как ему вести себя в решающих ситуациях. По вопросу членства в официальном Союзе писателей, под которым подразумевался Reichsschrifttumskammer [Имперская палата литературы], Брехт писал ему:
Дорогой Беньямин, по моему мнению, Вы должны всегда настаивать на том, что являетесь библиографом, то есть ученым, и спрашивать, к какому отделению Вы можете присоединиться. Таким образом, Вы, по крайней мере, потянете время. Весь абсурд в том, что я не знаю (а Вы знаете?), не превратят ли это Ваши издатели в Германии в веревку, чтобы повесить Вас, если Вы подпишете. Это возможно, но это было бы маулеризмом 81 . Не существует действительной причины для отказа от участия в обязательной организации; однако, чем позже Вы это сделаете, с тем большей вероятностью Вас примут (см. «Остроголовых»), если вы не разорвали связи окончательно 82 .
81
Т.е. наиболее грубыми действиями – по имени Маулера, персонажа драмы Брехта «Святая Иоанна скотобоен». – Ред.
82
Брехт Б. – Беньямину В. Письмо, серед. янв. 1934 // GBA 28. S. 404. Теодор Адорно и Гретель Карплус советовали ему вступить в официальный Союз писателей во избежание трудностей с издателями. «Наконец, тебе нужно вступить в Союз писателей, где нет особых предписаний об арийском происхождении» (Адорно Т.-В. – Беньямину В. 5 апр. 1934 // Adorno Т.-W. / Benjamin W. Briefwechsel. S. 27).
Беньямин поблагодарил его и выразил согласие: «чем позже зарегистрироваться, тем лучше». Получится у него сохранить связи или нет, станет ясно позже174.
Гостеприимство в Сковсбостранде оказывало Беньямину неоценимую поддержку в тридцатые годы. Он лишь изредка останавливался в доме Брехта, чаще всего снимал комнату по соседству, но, как правило, Хелена Вайгель приглашала его обедать, что существенно уменьшало его расходы. Не было недостатка и в иной помощи: Хелена Вайгель отдала ему костюм, а Штеффин регулярно посылала табак и книги из его библиотеки175. Заявка на денежную помощь, отправленная Беньямином из Свендборга летом 1934 года в Датский комитет поддержки интеллектуалов в эмиграции, была сделана по инициативе Брехта или, по крайней мере, им поддерживалась, как следует из его письма Беньямину из Драгёра в середине сентября 1934 года: «Насколько мне известно, комитет процветает, и у него есть деньги»176. Эту солидарность замечали и друзья Беньямина; уже цитировалась мысль Ханны Арендт, что Брехт был «важнейшей личностью в последние десять лет его жизни, прежде всего, во время эмиграции в Париже». Гретель Карплус также признавала Брехта «другом, оказавшим тебе наибольшую поддержку в сегодняшних трудностях», прекрасно понимая значение связи, помогающей Беньямину избежать изоляции, угрожающей всем эмигрантам177.
С 1933-го по 1940 год, прежде всего, за счёт продолжительного летнего отдыха Беньямина в Дании, он и Брехт провели в общей сложности более одиннадцати месяцев, проживая и работая в непосредственном соседстве 83 . Это больше, чем каждый из них провел за время эмиграции в чьей-либо еще компании, исключая сестру Беньямина, семью Брехта и его подруг, Маргарет Штеффин и Рут Берлау. Поздней осенью 1933 года Брехт впервые пригласил Беньямина в Данию, и в дальнейшем он, Штеффин и Вайгель не забывали делать такие же приглашения в своих письмах. Сразу по возвращении в Данию из Парижа Брехт начал расхваливать преимущества жизни на острове:
83
Подсчитаны следующие встречи: поздняя осень 1933-го (Париж) – 7 недель; лето 1934-го (Сковсбостранд / Драгёр) – 15 недель; июнь 1935-го (Париж) —1,5 недели; лето 1936-го (Сковсбостранд) – ок. 4,5 недель; осень 1937-го (Париж) – ок. 5,5 недель; лето 1938-го (Сковсбостранд) – 15 недель.
Здесь приятно. Совсем не холодно, намного теплее, чем в Париже. Хелена считает, что здесь можно жить на 100 крон (60 рейхсмарок или 360 франков) в месяц. Кроме того, библиотека Свендборга снабдит Вас любой книгой. У нас есть радио, газеты, игральные карты, скоро прибудут Ваши книги; отопление, маленькие кофейни, очень похожий на немецкий язык, в общем, конец света приближается здесь намного спокойнее178.
Беньямин также ценил то, насколько дом на Зунде казался далеким от войны. В свою вторую поездку летом 1936 года он писал: «Жизнь здесь настолько приятная и мирная, что мы каждый день задаем себе вопрос, сколько такая благодать может продолжаться в сегодняшней Европе»179. Двумя годами позже, явно намекая на слова Брехта, что конец света здесь настаёт намного спокойнее, он писал: «Газеты приходят так поздно, что нужно собраться с духом, чтобы в них заглянуть»180.
Беньямин перед домом Брехта. Сковсбостранд. Лето 1938. Фото Стефана Брехта
Их совместное пребывание в Сковсбостранде в летние месяцы 1934-го, 1936-го и 1938 годов было отмечено, как сказала Рут Берлау, «атмосферой близости»181. Некоторые причины этого объясняются в одном из многих рассказов Беньямина о его первом лете в Дании:
В здешнем лете есть и хорошее, и плохое. Среди плохого – климат и все, связанное с обычными летними развлечениями: прогулками, купанием, походами. Моих хозяев влечет к дарам природы еще меньше, чем меня, и то место, где стоит их деревенский дом, как бы оно ни было красиво, полностью лишает их – и меня, как их соседа, этих удовольствий. Это сейчас сказывается на моем состоянии, неудовлетворительном если не физически, то психически, при том, что дружба и взаимопонимание с Брехтами становятся все сильнее во всех смыслах182.
Близость укреплялась благодаря беседам, работе в саду, чтению газет, прослушиванию новостей по радио 84 и время от времени – поездкам в близлежащий Свендборг. В продолжительных разговорах обсуждались работы Брехта и его гостей: Корша, Андерсена Нексе и Карин Михаэлис. В июле и августе 1934 года Эйслер остановился в трех минутах ходьбы в доме вдовы рыбака. Его жена Лу рассказывала:
Пианино, взятое напрокат в Свендборге, заняло почти полностью одну из комнат. Это не мешало Эйслеру играть и петь композиции для «Круглоголовых и Остроголовых» по мере их написания. Слушатели: Брехты, Грета Штеффин, Карл Корш и Вальтер Беньямин, – еле втискивались в эту комнату при открытой двери, при свете дымящих керосиновых ламп, поскольку в этой лачуге не было электричества. Однажды вечером, когда Эйслер пел «Песню о целебных свойствах денег» и дошел до строчки «Гляди, труба дымит», одна из двух керосиновых ламп упала через открытую дверь в небольшой внутренний дворик, где лежали стопки немедленно загоревшихся газет. Беньямин, выскочивший первым, закричал в ужасе: «Соломенная крыша уже загорелась, труба дымит!» Мы выбежали, быстро погасили пламя, но труба действительно дымила. Это фрау Ларсен, вдова рыбака, готовила свой вечерний суп183.
84
Беньямин В. – Кону А. Письмо № 883 от 26 июля 1934 // GB IV. S. 470: «Я работаю над эссе о Бахофене для La Nouvelle Revue Francaise [Новое французское обозрение]. Помимо этого, меня занимают новости политики, доходящие до меня по прекрасному радио. Вчерашняя ночная передача, когда сообщили об убийстве Дольфуса, была сенсацией, такой же, пожалуй, как речь Гитлера от 17 июля».
Беньямин любил детей Брехта и Вайгель, Барбару и Стефана, и чувства были взаимны. По его словам, после эмиграции из Германии самой тяжелой утратой было для него отсутствие общения с детьми184. Барбара вспоминает возмущение Беньямина, когда кот, названный в его честь, вдруг стал матерью185. Гости обменивались книгами, прежде всего, детективными романами, и отправляли друг другу маленькие подарки на день рождения, марки и коллекционные каталоги для детей.
Сохранился многозначительный подарок Беньямина Брехту. Это «Карманный оракул, или искусство житейской мудрости» Бальтазара Грасиана в переводе Артура Шопенгауэра, вышедшее в 1931 году в издательстве Insel. Возможно, Беньямин подарил Брехту маленький томик во время первой поездки в Сковсбостранд, приводя в порядок свою берлинскую библиотеку, хранившуюся в доме друга. Особо значимо, что ироническим посвящением стала цитата из «Песни о тщете человеческих усилий» Брехта: «В человеке скуден хитрости запас» 85 , – делающая книгу своеобразным путеводителем. Очевидно, максимы Грасиана заинтересовали Брехта – он их разметил маркерами разного цвета и снабдил примечаниями. Удивительно, как мысли испанского иезуита пересекаются с идеями дидактических пьес и «Хрестоматии для жителей городов». Можно только представлять, насколько оживленным могло быть обсуждение подарка: Беньямин годами обдумывал идею написания эссе о Грасиане, о чем Брехт мог узнать в Париже осенью 1933 года. Беньямин и Брехт обсуждали воздействие и разрушительные способности мысли еще со времени работы над проектом журнала Krise und Kritik в 1930 году. В конце концов, сравнимое со стилем Грасиана стремление к афористической краткости, породившее часто цитируемые максимы и образы, свойственно творчеству обоих авторов186.
85
Пер. С. Апта («Трёхгрошовая опера»). См. с. 121 наст. изд.
Хелена Вайгель с детьми, Барбарой и Стефаном. Сковсбостранд, Дания.
Август 1935
Старый «форд» Брехта вызывал бесчисленные шутки, например просьбу Беньямина к Маргарет Штеффин до первой поездки в Сковсбостранд: «Передавайте привет соседям и почтение Форду»187. Заметка Беньямина от 1934 года, скорее всего, иронична: «Машина. Поездки только в случае необходимости»188. Необходимыми считались любые поездки, поскольку Брехт, как известно, совсем не любил ходить пешком. «Как поживает машина? – спросил Беньямин у её хозяина в начале 1935 года. – Если её час пробил, прошу возложить от меня венок на её хладный мотор» 86 . Очевидно, Брехт намекал на машину, произведенную Автомобильной компанией Генри Форда, завлекая Беньямина в Данию такими соблазнами: «Подумайте о своих книгах, о шахматах, о голосе Фюрера по радио, о керосиновых лампах и о детище великого Генри!»189.
86
Беньямин В. – Брехту Б. Письмо № 930 от 9 янв. 1935 // GB V. S. 19. Штеффин помимо прочего сообщала Беньямину о состоянии капризного автомобиля: «Наш старый Форд, наконец, отправился на свалку. Это было просто невыносимо, Вы не можете себе представить, каких усилий стоил ремонт несчастному механику ближе к концу. Теперь мы можем выбрать не настолько старый Шевриоле [sic!]. Один шутник, увидев его, сказал Брехту: «И где только Вы находите настолько древние колымаги?» (Штеффин М. – Беньямин В. Письмо № 110 от 29 дек. 1937 // Stefifn M. Briefe. S. 264). Однако автомобиль продержался ещё некоторое время, Брехт расстался с ним лишь перед бегством в Швецию: «Отправлен на свалку, светлая ему память» (письмо № 128 // Ibid. S. 303).
Титульный лист книги Бальтазара Грасиана «Карманный оракул, или искусство житейской мудрости» (Insel, 1931) с посвящением Беньямина Брехту в виде цитаты из «Песни о тщете человеческих усилий»: «В человеке скуден хитрости запас»
Маленькая община изгнанников страстно предавалась настольным и карточным играм. Чаще всего играли в шахматы, но не забывали и про Монополию190, запатентованную в 1935 году, бильярд, покер и шнопс. «Эйслер – некоронованный король шнопса», – признавала Штеффин191, а Хелена Вайгель писала Беньямину: