Чтение онлайн

– Нельзя. Ты перешёл границу, когда просят помощи у самого дьявола. Он тебе и предоставил в залог собственную дочь.

– Да какой он дьявол? Обычный мужик!

– Это образно. Если тебе нравится распоряжаться большими деньгами и ты не можешь остановиться, так и не переживай, распоряжайся на здоровье. И живи с Виолеттой. Венчались, небось, красоты захотелось?

Родион обречённо вздохнул:

– Венчались.

– Никто тебя волоком под венец не тащил?

– Да нет, никто.

– Вот и принимай свою судьбу как данность. А хочешь другой жизни, значит, придётся отказаться от многого. Это как в казино – накапливаешь фишки, пока везёт, а потом можешь проиграть одним махом. Но поверь, жизнь души иногда в тысячу раз слаще любых денег.

Родион сильно расстроился, после разговора остался странный осадок, будто Ефросинья окончательно подтвердила его наихудшие опасения.

После Тополёвки он повернул на Коктебель и два дня просидел затворником на своей даче, обдумывая странный разговор. Как ни отмахивался он от матушкиных слов, на душе стало скверно – лучше бы не встречался с Ефросиньей, совсем она его покоя лишила. Каменный мешок, в который совершенно непостижимым образом превратилась его когда-то комфортная жизнь, становится всё теснее. Ещё можно было дышать, двигаться, принимать решения, но совсем скоро стены сомкнутся, и он перестанет существовать. Нет, не умрёт, а именно перестанет существовать, как свободная личность, имеющая право на собственные желания.

Он всеми силами сопротивлялся этим мрачным мыслям, находил весомые аргументы, оправдания и… понимал, что матушка права. Именно сейчас, к сорока двум годам, у него началась настоящая взрослая жизнь с очень серьёзными деньгами, и, чем выше он будет взлетать, тем меньше в нём должно оставаться эмоций, иначе сгорит, оплавится. Хочет ли он стать таким же расчётливым и безжалостным, как его тесть? Нет, он не был готов. Родион до женитьбы жил слишком легко, был избалован своей внутренней свободой, и теперь жалким поползновениям его мятущейся испуганной души места не оказалось. Она мешала, словно изнеженное растение, за которым необходимо было присматривать день и ночь. И выкинуть ее было жаль – душа всё же! – и оставить невозможно, всё равно погибнет от недосмотра. В Москве он будет вынужден окончательно принять новые правила игры, зачерствеет, окостенеет, станет равнодушным, забудет о радости.

Родион, на самом деле, оттягивал этот момент, сколько мог, Крым помог ему выиграть целый год, но, видимо, время вышло. Пожалуй, хватит сантиментов, мечты и желания в сторону, и вперёд – к себе новому, ещё незнакомому. Надо просто сделать шаг, а потом он забудет и о Крыме, и о своих переживаниях. Возможно, это глупый неосознанный страх, и он ещё не знает, как ему станет хорошо в новой московской жизни. Увлекательный мир больших финансовых возможностей не так уж и плох. Зря он переживает. А с Виолеттой он справится.

Почти смирившийся с неизбежным, настроившийся на скорый отъезд в Москву, Родион на следующее утро вернулся в Симферополь, чтобы решить срочные дела. А вечером, как и пообещала матушка, встретил Александру с ее глупой фуршетной тарелочкой. И даже пригласил на обед. Он так и не понял, чем она его так сильно зацепила. Ей было далеко до юной свежей Виолетты, но почему-то именно ее захотелось защитить, расшевелить, заставить улыбнуться. Рядом с этой женщиной он вдруг почувствовал себя сильным, почти всемогущим. И вот теперь ему сообщили, что она убийца.

…Его размышления прервала секретарша, глаза ее были испуганными:

– Родион Михайлович, к вам из милиции. Следователь.

– Зови.

Он сел за стол и приготовился отвечать на вопросы. Рассказывать было нечего. О том, что они договорились c Александрой о встрече в «Княжей Втихе», он решил не сообщать, это теперь было слишком личное.

…Редакция стала похожа на разгромленный революционный штаб. Для журналистов, всегда искавших интересный сюжет или сенсацию, оказаться в центре внимания было бы крайне престижно, но только не для сотрудников журнала «Бизнес Время». Имя Александры Романовой не сходило со страниц газет и журналов, везде были опубликованы ее фотографии. В одной из статей «жёлтой» прессы какой-то ретивый писака-фантазёр предположил, что она тайный агент, но какой разведки – не уточнил. Эту сплетню тут же подхватили и разнесли, приправив соусом домыслов и самых невероятных фантазий. Первые полосы почти всех периодических изданий, кроме «целителей» и «гороскопов», напечатали статьи, в которых фигурировало название редакции в самом уничижительном смысле по принципу «мы же говорили». Подразумевалось, что престижное, отлично финансируемое издание с главным офисом в Киеве пригрело в своих рядах чуть ли не шпионку, зато крымские, весьма скромные газеты и журналы оказались с «незапятнанной репутацией».

Это был неслыханный, грандиозный скандал, на котором пиарились все, кому не лень. В социальных сетях происходящее назвали бы ёмким словом «срач», другого правильного определения всей той грязи, в которой по уши увязло издание «Бизнес Время», попросту не было.

Звонки раздавались постоянно, секретарша Алиме, как заведённая, носилась с папками, главред в голос кричал на всех подчинённых без разбору и швырялся бумагами, его заместитель Инна Николаевна беспрерывно отвечала на звонки. Подготовка очередного номера к выходу в печать забуксовала. К двенадцати часам дня, в довершение всей суматохи, явился следователь с группой оперативников, редакцию закрыли, сотрудников разогнали по кабинетам и приказали не выходить.

Антон Коваленко сидел за своим компьютером злой, как чёрт. Вчера его долго спрашивали о подозреваемой – с кем дружила, общалась, переписывалась, как вела себя в коллективе, не было ли тайных увлечений. Антон, скупо отвечая, никак не мог представить в роли убийцы Ксану. Она единственная всегда была на его стороне, на совещаниях смело отстаивала именно его макеты. Делала она это не по причине хорошего отношения, а потому что была настоящим профессионалом, безошибочно определяя наиболее правильную подачу текста, подходящий размер и фон фотографий. Если ей что-то не нравилось, Коваленко никогда не спорил и переделывал, а мнение других его не интересовало.

Они уже много лет работали в творческом тандеме, и этот тандем был успешным. Несмотря на устойчивый имидж лоботряса, Антон никогда не нарушал график работ, макеты сдавал вовремя, а Ксана помогала их утвердить. Это, конечно, была не ее обязанность, а Иннуси, но так уж повелось, что именно замечания Ксаны добавляли последний штрих в очередной издательский шедевр. Антону это нравилось, было в таком взаимодействии нечто очень личное, изумительно обнадёживающее, от чего хотелось работать ещё и ещё.

В редакцию Антон устроился десять лет назад – ещё не очень грамотный, но вполне подающий надежды дизайнер, нахватавшийся знаний на случайных подработках. Но уже на тот момент он обладал главным достоинством – художественным вкусом. Был он длинноволос, высок, худ и сутул. За десять лет не изменился – носил всё такие же затёртые джинсы, ботинки на толстой подошве, просторные пайты, скрывавшие впалую грудь. Острая темно-русая бородка, собранная в хлипкую косичку, длинный хвост перевязанных резинкой густых светлых волос, серебряная серьга в ухе выдавали в нем бунтарский дух, который заключался в собственном видении вёрстки журнала. Его терпели, ему хорошо платили – лишь бы делал свою работу и постоянно присутствовал в редакции как некий оригинальный символ реального креатива.

Однажды Антон с подачи Иннуси вдрызг разругался с Пал Палычем по поводу десятиминутного опоздания на работу. Смешно, но все эти десять минут он увлечённо флиртовал с продавщицей в буфете на первом этаже, где покупал горячие пирожки, без них он работу не начинал. В сердцах написав заявление об увольнении, Антон в тот же день укатил автостопом на Казантип, а его место занял высоко оплачиваемый дипломированный специалист, приглашённый Инной Николаевной – солидный, самоуверенный. Журнал получился невыносимо казённым.