Чтение онлайн

К этому времени остальные опомнились от изумления. Кое-кто посообразительней уже понял, что веселью каюк. Это им не понравилось. Толпа устремилась на меня волной разъяренных уродливых лиц: потрескавшиеся губы, гнилые зубы, вспухшие веки, сверкающие глаза. С меня было довольно. Я включил захват (что следовало сделать с самого начала). Фигуры нападающих застыли на полукрике.

Поле захвата затронуло и Меллию. Я вызволил ее, осторожно — легко было поломать кости — и с трудом спустился с холма. Потом вышел на грязную проселочную дорогу у подножия, поставил Меллию на ноги и убрал поле. Она пошатнулась, ошеломленно глядя на меня. Взгляд не выразил и капли признательности.

— Как… как ты это сделал? — выдохнула она.

— Так, скрытые таланты. Чего они взбеленились? Наслала порчу на коров?

Я отер с ее щеки струйку крови. Она уклонилась от прикосновения.

— Я… я нарушила обычай. Они просто следовали традиции. Со мной ничего бы не случилось. А теперь по твоей милости все пропало. Погублено все, чего я достигла!

— Ты работаешь на карга по имени доктор Джейви.

Она встревожилась и возмущенно покачала головой.

— Так и есть, — заверил я. — Именно он выудил тебя из темповакуума и втравил в это дело.

— Ты не в своем уме! Я сама вышла из стазиса с целью…

— Так, сударыня. С тобой провели сеанс гипноза. Ты работала на карга. Он перестроил тебя во славу своих создателей. Потрудился как следует. Или кто-то постарался для него…

— Какая чушь! — Меллия воспользовалась паузой, чтобы выложить все карты. — Она для тебя тоже ничего не значила, — добавила она с очаровательной женской непоследовательностью.

— Старший агент Гейл? Ты права. Ничего не значила. Она знала…

— Ты убил ее! Чтобы спастись! Ты трус! Жалкий трус!

— Да, детка. Но я спас только одну из своих шкур. Ты же намерена сохранить в целости всю коллекцию.

— Что?

— Сама знаешь. Ты оплакиваешь себя. Она — это ты через пятьдесят лет. Мы оба знаем это. Возможно, она тоже знала и притворялась, по доброте душевной. Она молодчина, старая Меллия. И проявила достаточно сообразительности — вовремя ушла со сцены.

— И ты ей позволил!

— Я не мог да и не хотел ее останавливать. Забавно, ты ревнуешь к себе в образе Лизы, но пылко защищаешь иное проявление своей бесконечной многоликости. Она прожила долгую жизнь впустую и все ждала случая сделать доброе дело. Ей это удалось.

Меллия чуть не вцепилась ногтями мне в лицо. Я перехватил ее руки и кивнул в сторону толпы, спускающейся с холма.

— Публика негодует, — сказал я. — Требует вернуть деньги или продолжить представление. Решай. Если хочешь, чтобы тебя, раздетую догола, вываляли в дегте и в перьях, то я принесу свои извинения и удалюсь.

— Ненавижу! Грубый, безжалостный циник! О, как я ошибалась в тебе!

— Оставим раздумья на потом. Ты остаешься или идешь?

Меллия оглянулась на холм и передернула плечами.

— Иду, — тихо сказала она, признавая поражение.

Я включил интерферирующий экран, сделавший нас невидимыми.

— Держись поближе, — предупредил я. — В какой стороне ближайший город?

Она указала. Мы быстро пустились в путь, оставив позади взвывшую от изумления, разочарованную толпу.

Поселок, напоминавший захолустные городишки всех времен и народов, производил отвратительное впечатление нищеты и убогости.

— Ты забыла сказать, где мы, — заметил я.

— Уэльс, окрестности Лландудно, 1723 год.

— Воля ваша, мэм. Каждый выбирает, что ему по душе.

Я разыскал харчевню по грубо намалеванной вывеске с изображением беременной женщины в слезах и надписью: "Покаяние невесты".

— Да, в самый раз под настроение, — заметил я и выключил И-поле. Когда мы уже входили под навес, начал моросить дождь. Зал оказался темной комнатушкой, освещенной лишь горевшими в очаге углями да фонарем, свисавшим с толстой балки. С каменного пола тянуло сыростью.

Других посетителей не было. Под пристальным взглядом крепкого коренастого старика мы уселись за длинный дубовый стол у единственного оконца, под стропилами. Шаркая, старик поспешил к нам. Лицо его не выражало одобрения. Он что-то пробормотал. Я глянул на него и рявкнул:

— Что там еще?

— Вы, видать, англичане будете, — проворчал он.

— Ты глупее, чем выглядишь. Принеси-ка эль, крепкий эль. Да хлеба и мяса. Белого, понял?

Он снова что-то промямлил. Я нахмурился и потянулся за воображаемым кинжалом.

— Не беси меня своей наглостью, или я вырежу твое сердце!

— Ты что, спятил? — вмешалась мисс Гейл на английском двадцатого столетия, но я оборвал ее:

— Попридержите язык, мисс!

Она запричитала, но я снова прикрикнул. Тогда она заплакала. Слезы подействовали, но я не подал виду.

Старик вернулся и принес глиняные кружки с коричневой жидкостью, которая в этих местах считалась элем. Ногам было холодно. Из дальней комнаты доносились резкие голоса и стук посуды, запахло жареным мясом. Меллия чихнула, и я подавил настойчивое желание обнять ее. Высокая уродливая старуха вышла из своей дыры и поставила перед нами оловянные тарелки, где в застывшем жиру плавали хрящи тухлой баранины. Я приложил к тарелке ладонь: она была ледяной в середине и чуть теплой по краям. Меллия уже потянулась за ножом, но я сгреб обе тарелки и швырнул через комнату. Старуха взвизгнула и загородилась передником. Мигом выскочил старик и принял на себя весь шквал негодования.

— Мерзавец! Ты знаешь, кто оказал твоему хлеву честь своим посещением? Принеси еду, достойную дворянина, негодяй, или я выпущу тебе кишки!

— Это анахронизм, — прошептала Меллия и приложила к глазам платочек.

Наш гостеприимный хозяин и его старая карга так и забегали.

— Ты права, — заметил я. — Кто знает? Возможно, я вызвал его прямо сейчас.

Она взглянула на меня блестящими от слез глазами.

— Ты как? Лучше? — спросил я.

Она поколебалась и кивнула.

— Хорошо. Теперь можно расслабиться и сказать, как я рад тебя видеть.

Она озадаченно посмотрела на меня.

— Не понимаю тебя, Рейвел. Ты меняешься. Сегодня один, завтра другой. Кто ты на самом деле?

— Я же говорил. Оперативник, как и ты.

— Да, но… эти приспособления, которых я никогда не видела. Экран невидимости, парализующее поле…

— Не волнуйся, дорогуша, все в рамках службы. У меня есть устройства, о которых даже мне ничего не известно. До тех пор, пока не возникнет нужда. Это вселяет уверенность. Можно прорубаться сквозь любые препятствия, возникающие на пути.