Чтение онлайн

— В том, что Сара не сумела подобраться к тебе, и попасть на борт до переговоров. Ее задача простая. У таких женщин всегда простые задачи — соблазнить, и узнать то, что нужно. У нее не вышло, и вот результат. Чтобы не убрали совсем, она решила помочь Платини, и привлечь к делу Веру. Они питали надежды, что белая испугается огласки ваших отношений, и он сможет на нее надавить. Думали запугать ее. Видимо, Вере плевать на сплетни и репутацию ее отца, потому что она летит прямо сейчас в Пекин. Ее самолет приземлится… — Джеха отворачивает рукав, а посмотрев на часы, подмечает с важным видом: — В общем, через три часа она будет в Китае, а оттуда сядет на прямой до Сеула. Поздравляю, Сан-ши.

— Молчи, — я осекаю его, а встряхнувшись, наклоняюсь ближе над столом и неуверенно интересуюсь, пытаясь быть аккуратным: — Она… Она что-то спрашивала? Что она сказала? Она не злилась? Как звучал ее голос?

— Да ты втрескался по уши, пупсик, — Джеха издевательски ухмыляется, а я сжимаю челюсти, как псих, ожидая ответа.

Хочу знать, что она сказала. Как отреагировала. Хочу удостовериться, что не причинил ей вред. Это худшее, что может случиться.

— Ответь, — с нажимом шепчу.

— Испугалась она, — Джеха меняется в лице, а я торопею. — Испугалась, и сразу спросила, где ты, и как твоя семья. Она даже возражать не стала. Ответила, что прилетит. Голос дрожал, она явно очень… волнуется.

Закрыв глаза, я опускаю голову, чувствуя, как комок в горле исчезает. Минуту назад я был в бешенстве от того, что она прилетит. А сейчас так хочу увидеть, что сердце барабанит все равно, что больное. Во всем теле стучит пульс, а кровь бьет в висках. Я не чувствовал такого никогда. Ни к одной женщине. Даже к матери Ханны.

— Мне пора, — Джеха закрывает папку и поднимается.

За его спиной открывается дверь, в нее входит конвоир. Кивнув, молча, провожаю друга взглядом, но думаю о другом. Почему она согласилась? Вера могла с чистой душой отказать. Не ввязываться в бардак вокруг Платини. Но она все равно пришла на помощь.

Я не могу уснуть всю ночь. Сижу у стены, опираясь спиной на холодную каменную кладку, и думаю. Прокручиваю в голове все возможные варианты предстоящего разговора с Верой. А нужно ли говорить? Может она всего лишь проявила жалость, и потому решила помочь. Все возможно, а от вариантов, всплывающих в мыслях, только хуже. Как все сложно. Если бы не ее прошлое, ситуация не была бы такой безнадежной. Я бы знал, как действовать, и понимал бы, что могу себе позволить. Но теперь, все мое окружение узнает, что я завязал отношения с замужней иностранкой. А если узнают о недуге ее мужа, все станет еще хуже. Ее не поймут. Никто не воспримет это нормально. Как и никто не примет то, что я связался с белой женщиной. Иногда предрассудки места, где я родился и живу, загоняют в угол. Я свыкся с ними. Всегда считал их правильными, не смотря на жесткие рамки. Будто мы все время находимся в казарме, и действуем по четким принципам морали и социальной ответственности.

Вера сломала любые рамки, как хрупкий картон. Порвала, и заставила не обращать на них внимания.

Утро наступает незаметно. Я продолжаю сидеть на том же месте, ожидая конвой. Он принесет форму, и позволит принять душ. Ближе к полудню, в дверь входит молодой парень, и оставляет сверток. Он и проводит в душевые. Становясь под струи горячей воды, смотрю на белый кафель. Еще два часа, и я увижу ее. Два часа. Скорее бы. Я рехнулся окончательно. Переодевшись и осмотрев себя в зеркале в общей комнате, выхожу следом за несколькими конвоирами. На мне нет наручников, а каждый, кто встречает мой взгляд, почтительно кланяется. Интересный из меня вышел заключенный.

Фарс и абсурд подобного действа поражает. Но злит не то, что я провел три недели в камере, а то, что это испугало Имо*(тетушку) и Ханну. Представить не могу, какую травму нанесла подобная ситуация дочери. Ведь Ханна видела собственными глазами, как за мной приехали из военной прокуратуры и увезли, не объяснив причин.

Здание консульства Соединенных Штатов выглядит знакомо, и достаточно внушительно. Не мудрено, ведь оно находится в одном из самых престижных небоскребов дипломатического квартала. Выходя из машины, я осторожно оглядываюсь по сторонам. Где она? Пока мы движемся к входу, успеваю осмотреть всю территорию вокруг. Я бы почувствовал? Как тогда, у Монмартра. Я смогу ощутить это снова? Сейчас?

Ответ приходит тут же. Я замираю у входа. Смотрю через стекло на вестибюль и почему-то точно знаю — Вера уже внутри. Она в зале заседаний. Она приехала, и она ждет меня. Может я псих? С чего такая уверенность?

Об этом я размышляю весь путь до зала. Он находится на верхних этажах, почти под куполом здания. Сопровождение без обьяснений указывает дорогу, а я только киваю, продолжая чеканить шаг вдоль коридоров. У зала стоят репортеры. Это ожидаемо. Платини станет давить и через общественное мнение.

Как только кучка писак замечают мое появление, со всех сторон немедленно обрушивается шквал вопросов о смерти Поля Платини, Вере и острове. Здесь присутствуют не только зарубежные журналисты, но и корейских немало. Отлично. Значит, сегодня личная жизнь рядового майора ВВС станет достоянием нации.

Смотря на толпу, появляется единственное желание — разогнать их. На лицо, весь масштаб глупости Джеха и Веры. Не надо было звонить ей. Они намеренно сделают из нее мишень. И не только в моей стране. Этот ублюдок доберется и до ее дома. Даже, несмотря на то, что ее отец и выдающийся ученый, — это только усугубит ситуацию. Платини надавит на все рычаги, чтобы заполучить остров. Если он не остановился после смерти сына, и продолжает работать с британцами, которые убрали Поля, — такому человеку плевать и на мораль, и на совесть. Он пойдет до конца ради денег.

Переступая порог, сразу ищу взглядом Веру. Осматриваю немногочисленных представителей французской стороны, но так и не нахожу ее. Вероятно, Веру допросили раньше. Специально, чтобы не дать нам услышать показания друг друга. С этой мыслью, чувствую жгучее давление в груди. Как угадать: сказала она правду, или нет? Я не настолько ее знаю, чтобы быть уверенным в том, что Вера пошла на такой сложный шаг. Как же тогда поступить?

— Обвиняемый по делу, — ко мне обращается один из судей.

Американец пристально осматривает меня, сразу бросив взгляд на сторону обвинения. Платини прислал только адвокатов? Я был уверен, что он сам явится на слушание.

— Представьтесь суду, — продолжает судья.

— Майор ВВС Республики Корея Кан Чжи Сан, Ваша Честь. Прибыл для дачи показаний по делу об убийстве, которое мне инкриминируют, как военное преступление.

Ответив, я жду дальнейших вопросов. Несколько коротких секунд кажутся вечностью. Не могу отделаться от мысли, что все тщетно. Как мне угадать, что она сказала? Джеха тоже хорош. Мог ведь устроить все иначе. Вероятно, нет. Ведь спустя несколько секунд, он входит в зал и садится справа, на стороне защиты. Бросив взгляд туда, улавливаю его кивок. Она признала все? Видимо, вопрос в моих глазах так красноречив, что Джеха отрицательно качает головой.

Небо. И как понять эту пантомиму?

Раздражение растет, а судья тем временем зачитывает обвинительное заключение военной прокуратуры. Как только он заканчивает, задает первый вопрос:

— Знакома ли вам миссис Лазарева, а ныне мисс Преображенская?

Нахмурившись, припоминаю разговор с Верой у Монмартра. Лазарев — фамилия ее мужа. Тогда почему судья дает подобную подсказку? Она развелась? Что происходит?

Посмотрев на судью, улавливаю его мягкий кивок. Джеха в этот момент тактично прочищает горло, а французы суетятся. Адвокаты Платини замечают игру судьи на моей стороне. Какой-то фарс. Однако я должен ответить. И судя по всему, эта глупая, непостижимо далекая, но настолько близкая дурочка признала наши отношения.