Чтение онлайн

— Мармеладные, я бы сказал.

— То-то же и оно, — скривившись, киваю.

— Так это она требует, чтобы ты подписала документы? Я правильно понимаю?

— Она. И этого не будет.

— Вера, — Женя останавливается на светофоре, и укоризненно заглядывает в глаза. — Скажи честно. Ты не хочешь семьи? Детей?

— Хочу, — вскинув брови, тут же отвечаю. — И она у меня…

— Ее нет, Вера, — он сухо перебивает, а покачав головой, трогается с места опять. Подобные слова вызывают горечь. Пропадает желание говорить вообще что-либо. Он прав. — И ты это знаешь. У вас не будет детей. У вас не будет нормальных отношений. А ты здоровая женщина, и ты в них нуждаешься. Не обманывай себя.

Я опускаю взгляд, ведь не нахожусь с ответом. Боль пронзает грудь, не дает дышать. Дети… Я всегда мечтала о большой семье. Она могла у нас быть. Я бы бросила все, только бы получить такую. Не вышло… Небо отобрало все.

Скосив взгляд на друга, замечаю, как его лицо вытянулось. Женя понимает, что причинил мне боль. Понимает, но уверен, что сделал правильно. Я не могу его винить в этом. Ученые прямолинейные и порой совершенно бестактные. Тем более Женя — сын Вадима Геннадьевича. Он рос исключительно среди людей науки.

Когда я прилетела в Париж, не узнала в нем того чумазого кудрявого парнишку, который рыбачил в отцовских резиновых сапогах. С Леной, его женой, мы давно общались. Она тоже из профессорской семьи, закончила Киево-Могилянскую академию, и сейчас успешно катается по всему миру, как переводчик международного класса. Женя с Леной часть той жизни, которую я вспомнила лишь тогда, когда потеряла настоящее. Оказывается, прошлое способно приносить утешение. Эти люди жили в моем прошлом, но ворвавшись в настоящее, открыли двери в будущее.

— Подпиши документы, Вера. Подпиши, и живи спокойно. Никто не говорит тебе бросать его. Он ведь не может… — Женька умолкает, но следом решительно продолжает: — Он не денется никуда из клиники. Никак, Вера. Он там проживет остаток своей жизни. Тебе скоро уезжать обратно, и мне страшно представить, что ты снова превратишь себя в ту женщину, которую я год назад встретил в аэропорту. Отпусти его. Подпиши документы, и отпусти мужика.

— Почему я должна вот так предавать его?

Возможно мой голос слишком резкий, но я не могу иначе. Никак не могу, ведь речь о Лешке. Я итак позволила себе слишком большую роскошь, уехав сюда даже на год.

— Как легко ты вешаешь на себя ярлык предательства, Вера. Это глупо. И ты это поймешь, рано или поздно, сама, — парирует Женя, вызывая раздражение и озноб по телу.

Я все еще помню тот взгляд. Полный ярости и злобы взгляд Алексея, когда я попыталась понять, почему он не подавал виду, что знает, кто перед ним, понимает и чувствует меня.

— О чем ты? — сухо спрашиваю, смотря на свои руки.

— О том, что предать — это бросить совсем. Подумай сама. Ведь он тоже не слепой, и если начал понимать происходящее… Тогда, каково ему видеть, что его женщина чахнет день за днем? Я бы не смог на это смотреть. Лучше сдохнуть, чем позволить Лене вот так жить.

Я не могу ответить на эти слова ничего. Женя понимает это, и до самой Сорбонны, молчит, позволяя обдумать услышанное. Когда мы проходим через контроль на входе, в кармане слышится вибрация сотового. Отвечая на звонок Вадима Геннадьевича, собираюсь сказать, что мы с Женей в корпусе, но профессор быстро и сбивчиво чеканит:

— Собирайте все материалы по Когтю Дьявола, и принесите немедленно в конференц-зал, рядом со старой библиотекой. Я жду.

Отняв телефон от уха, хватаю Женьку за плечо со словами:

— Стой. Кажется, он отменил лекции, и ждет нас с наработками по Когтю в конференц-зале на третьем.

Женя быстро осматривает толпу студентов, решая, как нам обойти ее без последствий. Кивнув на лестницу, он кое-как расчищает путь до рабочего кабинета Вадима Геннадьевича. На столе лежат несколько девайсов, материалы картографических съемок и спутниковых снимков. Все это мы собираем, а через несколько минут оказываемся в ситуации, которая ошарашивает.

— Быстрее. Входите, — Вадим Геннадьевич жестом приглашает войти, в нетерпении улыбаясь своим гостям.

Впервые я вижу азиатов вблизи. Они кажутся странно молчаливыми, и слишком вежливыми. За их улыбками, то и дело, пытаюсь разглядеть подвох. Женька тоже заметно нервничает. Он постоянно поправляет часы на руке, осматривая немолодого мужчину напротив. Мы сидим за круглым столом, в окружении охраны корейских гостей. Вероятно, именно их каменные, ничего не выражающие лица, и превращают атмосферу встречи в кадр из нелепого фильма. Становится дискомфортно от желания, которое так и сосет под ложечкой: рассмотреть всех пристальнее.

Пока профессор и господин Ким Дже Соп обсуждают спорный остров в акватории Микронезии и Полинезии, я, к своему стыду, нагло рассматриваю людей, настолько необычных, что это пугает. Несколько мужчин стоят ровным строем за спиной Ким Дже Сопа, еще парочка подпирают собой входные двери, смотря прямо, словно в "никуда".

Взгляд снова падает на Женьку. Он внимательно слушает отца, а когда начинает говорить кореец, друг прищуривается, поджимая губы. Видимо, Жене и вправду не по нраву такие гости. Нервно выдыхаю, с желанием поскорее убраться, ведь от меня мало что зависит. Исследования вулканического, малообитаемого острова проводились много лет. Однако примерно полгода Вадим Геннадьевич грезит Когтем Дьявола, постоянно разыскивая инвесторов, готовых вложить деньги в изучение острова.

В этот раз, на его просьбу откликнулся один из крупных корейских бизнесменов. Благо в Париже проходит научная конференция, и скорее всего, профессор не один стремится опустошить карман корейца. Усмешка касается лица, а взгляд боковым зрением улавливает едва заметное движение у двери.

Украдкой поворачиваю лицо, как бы невзначай поправляя блузку на плече. Поднимаю взгляд, и в тут же секунду, ощущаю, как по телу пробегает разряд и горячий озноб. Пальцы замирают, так и не отпустив ткань. Я смотрю в совершено черные глаза, и немею. Почему он так смотрит? Со мной что-то не так? Глаза незнакомца не просто темные, а блестяще угольные, и смотрят прямо в мои. Да так, что не позволяют отвернуться, или сделать вдох. Острый, миндалевидный разрез, выглядит слишком хищно, на строгом и холодном лице незнакомца. Оно овальное, но необычно тем, как под бронзовой гладкой кожей четко видны скулы и челюсть. Последние крепко сжаты так, будто мужчина со всех сил пытается не выдать своего интереса. Пытается не показать ничем, кроме взгляда, что и сам не в состоянии отвести глаза. Настолько, что сжимает довольно пухлые губы в почти тонкую линию, а я застываю, чувствуя, как сама уставилась именно на них.

Что со мной происходит?

В какой-то момент, четко улавливаю, что тело наливается легкостью, а взгляд незнакомца блуждает так, будто на мне нет ни клочка одежды. Медленно он осматривает все, что перед ним, замирая на вырезе блузки. Во рту появляется влажный комок, а губы сами приоткрываются, чтобы выдохнуть, позволив легким, наконец, получить кислород. Мужчина замечает это. Он жадно прищуривается, а я проглатываю влагу, пытаясь не выдать, что со мной происходит настоящая стенокардия. Сердце стучит, как бешеное. И виной не глупое инфантильное чувство. Я словно кожей, каждым ее участком, и даже волоском на макушке, понимаю, как на меня смотрят.