Чтение онлайн

– Давно он умер?
– осведомился Хариндер, подходя к рабочему столу. Несколько капель броннской смеси не оказали на перо никакого воздействия. Оно действительно было мертво.

– Три года назад, - промолвила Алита.
– Я не знаю, как это получилось. Видите ли… дело в том, что этот артефакт разумен. И на его долю выпало немало испытаний.

– Я вижу, - кивнул Хариндер. Бесполезная броннская смесь была отставлена на край стола, а из особого ящика артефактор извлек тончайшее лезвие, вспыхнувшее на свету нестерпимым сиреневым сиянием.
– Корпус весьма потерт.

Алита утвердительно качнула головой.

– Вы верите во множественность обитаемых миров, милорд Хариндер?

Он неопределенно пожал плечами. Прикосновение лезвия никак не повлияло на артефакт. Перо умерло.

– В принципе, наука этого не отрицает, - сказал Хариндер.
– Что вы имеете в виду? Этот артефакт побывал за пределами нашего мира?

Некоторое время Алита молчала. Хариндер убрал лезвие обратно в ящик, обернулся к ней и замер, пораженный тем, насколько усталой и опустошенной она сейчас выглядела. На мгновение ему показалось, что девушка сейчас лишится чувств.

– Миледи, что с вами?

Лицо Алиты дрогнуло.

– Хариндер, выслушайте меня, - промолвила она и вдруг заговорила быстро и отчетливо, так, словно опасалась, что ее перебьют и не позволят закончить.
– Умирая, Перо уничтожило человека, которого я люблю больше жизни. Я стала артефактором только для того, чтобы найти возможность воскресить его. Перо умеет переписывать судьбу, оно смогло бы вернуть Огюста-Эжена. Но если вы не сможете оживить Перо, то…

Она все-таки не договорила - бессильно опустилась на стул и закрыла лицо ладонями. Помедлив, Хариндер отправился к холодильному шкафчику в углу и, вынув графин воды со льдом и лепестками жасмина, налил немного в стакан. Простые движения всегда помогали ему сосредоточиться и смотреть на события без эмоциональной оценки.

Переписать судьбу? Невероятно. Эта женщина бредит. Возможно, любимый бросил ее или умер, и она свихнулась на этой почве. Хариндер накапал в стакан дюжину маслянистых капель успокоительного и подошел к Алите.

– Вот, выпейте, - мягко сказал он, присев рядом с ней на корточки. Девушка не шевельнулась - тогда Хариндер осторожно взял ее руку и вложил в нее стакан.
– В конце концов, мы пока слишком мало знаем об окружающем мире, чтобы отрицать существование параллельных реальностей. И возможность переписывать судьбу… Выпейте, выпейте. Вам станет легче.

Алита послушно осушила стакан и спросила:

– Вы мне верите?

Хариндер только руками развел.

– У меня нет оснований вам не верить. Есть Ползучие артефакты, есть магия, почему бы не быть другим обитаемым мирам? Хотя, если говорить откровенно, то я не совсем понимаю…

– Вы мне поможете?
– перебила его Алита.

И Хариндеру потребовалась вся его сила воли, чтобы ответить:

– Я не знаю.

Жаркий день постепенно утекал прочь, сменяясь приятной вечерней прохладой. Белизна раскаленных под солнцем улиц медленно раскрашивалась во все оттенки синего, розового и золотого, а острая резкость дневных красок сменялась легкой туманной дымкой. Стоя на балкончике дворца, Этель смотрела, как по улицам идут гуляющие люди, осторожно двигаются всадники и повозки, как на первых этажах домов загораются теплые звездочки вывесок, и воздух наполняется ароматным сизоватым чадом от шашлычен.

– А ведь он не просто так сахар покупает, - сказали откуда-то снизу.
– Он, собака, делает из него домашнее вино! И нет бы делал просто так, для себя, потихоньку, так он еще и продает его соседям! Не только грешит, но и других вводит во грех.

Этель усмехнулась. Вечер переставал быть томным: к телохранителям принца, отдыхавшим внизу, на веранде, наведался отец Шанкар, местный проповедник, и с ходу принялся клеймить пороки горожан. Сиатинский вариант местной религии был наполнен всяческими ограничениями плоти и духа - они, вкупе с фанатичной нетерпимостью, частенько приводили к тому, что в принципе миролюбивые и спокойные жители Амрута частенько вступали в драку за убеждения.

– Живи и жить давай другим, - подал голос Амиран, которого принц назначил телохранителем Этель в первый же день ее появления во дворце.
– Так говорил Господь Хамин, и такова моя вера. Вот что бы вам, святой отец, не пойти прогуляться по набережной, не поужинать в хорошем спокойном месте? Посмотрите, какой прекрасный вечер, зачем его портить вашими занудными проповедями?

Отец Шанкар фыркнул так громко, что из цветущих ветвей каолы вылетела испуганная птичка.

– Занудными проповедями?
– воскликнул он.
– Вино ведет к греху и укоренению пороков! А вы, слуги государя, вместо того, чтобы вести себя, как подобает благородным господам, сидите тут и пьянствуете!

– Ну уж прямо, пьянствуем, - миролюбиво сказал кто-то из телохранителей.
– Так, присели пропустить по рюмочке рома. Тем более, что господин наш отпустил нас отдыхать.

– А если вино - враг истинно верующих, - поддержал его Амиран, - то наша прямая обязанность этого врага уничтожить. Не так ли, отец Шанкар? Да вы бы присели с нами, скрутили бы голову этому змею-искусителю. Дело бы и пошло на лад.

Этель усмехнулась. Похоже, святой отец проиграл теологический диспут. Она заглянула вниз и сказала:

– Амиран, можно вас на минуту?

Телохранитель появился на балконе так быстро, словно воспользовался артефактом, а не боковой лестницей. На его бледном скуластом лице не было и следа ожидаемой хмельной расслабленности: как всегда спокоен, тверд и готов к работе. Этель подошла поближе и подумала, что никак не может привыкнуть к тому, что ей приходится запрокидывать голову, чтобы смотреть на Амирана. Долговязый и сухощавый, он словно бы состоял в родстве с мифическими великанами.

– Я хотела выйти в город, - сказала Этель. Амиран скривился.

– Вечер уже, - коротко ответил он.
– Благородной даме нечего делать в городе вечером. Сами знаете.

«Иногда чрезмерная забота досаждает», - подумала Этель. К тому, что Амиран смотрел за ней хлеще всех мамок и нянек в родительском доме, она тоже не могла привыкнуть.

– Я же буду с вами, - сухо сказала Этель. Амиран вздохнул, поправил темно-вишневую чалму и опустил руку на эфес сабли.

– Большой сад, - произнес он.
– Большой сад, Файшан, и недолго.

Файшан, то есть «веточкой», Амиран стал называть Этель где-то через пару месяцев после того, как принц отрядил его в телохранители нового лейб-медика. Когда он случайно проговорился, Этель потребовала объяснить, что значит это прозвище, и Амиран неохотно рассказал, что его коллеги весьма нелестно оценили внешние данные иноземной гостьи, назвав Этель тощей, как сухая ветка. На что Амиран ответил, что миледи Этель не «фаше» - ветка, а «файшан» - веточка, и в этом было нечто настолько трогательное и не вязавшееся с суровым обликом телохранителя, что Этель почувствовала искреннее смущение.

Этель частенько вспоминала, как они с Амираном пошли на прогулку в первый раз. Тогда она упросила телохранителя все-таки устроить ей экскурсию по столице, и Амиран, поупиравшись, сдался - они покинули дворец и тотчас же, выйдя за ворота, утонули в какофонии запахов и звуков. Этель сразу же потеряла ориентацию, словно контуженная, схватила телохранителя за руку и просто позволила вести туда, куда ему захочется. Реши Амиран сдать ее в лоток шашлычника на мясо или продать в публичный дом, она бы, наверно, и не сопротивлялась. Но потом Этель расслабилась, перестала сходить с ума от шума и бьющих в лицо запахов и вздрагивать при виде людей, блаженно спящих на кучах мусора - и вот тогда город повернулся к ней другой стороной, моментально став веселым и дружелюбным.