Чтение онлайн

Фальконер же стоял в позе обороняющегося, как будто ждал удара, защищая остальных. Он явно готов был скрестить свой меч с мечом из Тени.

— Нирель! — в этот призыв Тирта вложила всю свою оставшуюся силу. — Возьми свиток. Он часть этого, хотя и не знаю, какая.

Фальконер не пошевелился, но Алон, словно понимая значение талисмана, что был у неё, раскрыл сумку, достал цилиндр, снял с него крышку и сунул открытым концом вверх в петлю пояса мужчины.

В одно мгновение прекрасное лицо в сознании Тирты исчезло, хотя девушка была уверена: то, что представляет это лицо, их не оставило. Тирта ощутила дрожь камня, на котором лежала. И снова обрела дар речи — на этот раз, чтобы выкрикнуть предупреждение.

— Прочь от стен! — она не знала, с какого направления ожидать удара, но они все могут быть погребены. И тогда то, что она держит, снова окажется в безопасности.

Фальконер бросился вперёд. Рукой с когтем он подхватил мальчика, прижал его к Тирте. Та сморщилась от боли при этом прикосновении. Мужчина встал на колени, прикрыл их своим телом. Его грудь в кольчуге едва не раздавила птицу.

Пол снова дрогнул. Яростно блеснуло пламя, но в нём по–прежнему не было жара. Меч из Тени наклонился в воздухе. Это видела только Тирта. Он больше не висел острием вниз, скорее распластался горизонтально, стал длиннее и шире, отбрасывая на троих тень.

Рваные гобелены на стенах взметнулись, словно от порыва бури. Полетели обрывки тонкой, как паутина, ткани, оседая на лежащих.

Потом раздался грохот. За распадающейся материей в стене возникла щель, камни освобождались и падали наружу. В полумраке за ними показалась вторая стена. Она тоже треснула, закачалась и рухнула. И к ним ворвался дневной свет — свет дня, когда небо затянуто мрачными тучами, когда сверкает молния. Гром напоминал боевые барабаны.

Тирта первая увидела это отверстие. Они могут идти, эти двое, путь открыт. Сила, которая привела её сюда, ответила на её мольбу. Девушка попыталась оторвать одну руку от ларца, оттолкнуть фальконера, чтобы он увидел выход на свободу и пошёл туда — он и Алон. Но она не смогла оторвать свою плоть от ларца. Что–то шевельнулось, птица проползла по её лицу, хотя Тирта не ощутила прикосновения перьев. А птица пролетела под висящим мечом, развернулась, помчалась, как с силой брошенное копьё, унеслась в бурю и исчезла.

— Идите… — Тирта попыталась перекричать ярость бури. Последовал новый грохот, ещё одна часть внешней стены исчезла. В воздухе запахло чем–то странным, хотя это и не было отвратительным зловонием Тьмы. Тирта подумала, что совсем рядом ударила молния, может быть, даже в само здание.

Фальконер приподнялся. Пламя, игравшее в воздухе у них над головой, стихло, очертания теневого меча растворились. Казалось, проявления Силы прекратились. Да, перед ними открылся выход на свободу, но сама она не могла им воспользоваться.

Тирта была достаточно знакома с врачеванием, чтобы понять: у неё сломана спина, и даже если им удастся сдвинуть её с места (а она была уверена, что и этого они не смогут сделать), это только продлит её конец и в свою очередь подвергнет их большей опасности. Лучше бы ей было остаться погребённой под рухнувшими стенами, взяв с собой то, что она должна хранить.

Фальконер встал, сорвал со стен остатки гобеленов. Части их показались ему прочнее остальных. Он постелил их на пол, Алон принялся помогать.

У них получилось четыре–пять слоев длиной с человека. Тирта понимала, что они намерены сделать, и знала, что ничего не получится. Но она поняла также, что они не оставят её и не уйдут. Может быть, когда они попытаются её переложить, к ней придёт быстрая смерть; ничего больше ей не хотелось.

Они закончили. Нирель склонился к ней. Тирта прикусила губу и ощутила вкус крови. Она собрала все силы, чтобы не закричать от боли. Воин наклонился, и она почувствовала, как он осторожно просовывает руки ей под плечи. Последовала такая боль, перед которой померкло всё предыдущее.

— Сумка… у меня… на поясе… — она произнесла это еле–еле, и Алон, должно быть, услышал первым. Она увидела, как быстро заработали его руки. — Мешочек… с… — ей пришлось глотнуть, прежде чем продолжать, — с драконьим… семенем… положи всё… мне в рот… — это последняя милость, на которую она надеялась. Средство мощное, и им пользуются очень осторожно. Проглотить всё, что у неё есть, это верный конец. Пусть он придёт побыстрее и освободит этих двоих.

Алон раскрыл мешочек. Поднёс его к губам девушки, вытряхнул сухие листья, которые легли ей на язык горсткой пыли. Тирта поперхнулась, глотнула, снова подавилась, заставила себя проглотить всё. По правилам из листьев следует приготовить настойку. Она не знала, как быстро они подействуют, если их проглотить всухую, могла только надеяться. Но так как порцию такого размера никогда не принимают, она рассчитывала на то, что снадобье подействует.

Снова вспыхнула боль, но Тирта продолжала проталкивать пыльные листья в горло, конвульсивно глотать. Тело протестовало, мир стал алым от боли, и девушка погрузилась в благословенное ничто.

Но чуть позже она снова начала осознавать — не своё тело, а ту суть себя, что действовала во снах и видениях. Облегчение от того, что она больше не испытывает боль, было так велико, что какое–то время она ни о чём другом не могла думать. Итак, вот оно, то, о чём испокон веков гадает человечество, то, что ждёт каждого в конце Долгой Дороги, — истинная свобода.

Но только она не была свободна. Смутно, сквозь облегчение, она почувствовала какое–то притяжение. Вначале попробовала сопротивляться. Неужели обет продолжает действовать и после смерти? Почему она ещё не освободилась? Тирта ощутила вначале страх, а потом гнев, и гнев этот вспыхнул в ней ярким пламенем. Нет! Она не ответит ни на что!

Ни на что, даже на этот призыв.

Призыв? Да, откуда–то издалека доносился призыв, требование, настойчивый приказ.

И тут она поняла, что на самом деле не освободилась, что она по–прежнему заключена в своём теле. Оно неподвижно, это её тело, оно мертво, и она беспомощно заключена в нём. Больше не было боли, только онемелость. Она тупо смотрела в небо, с которого хлестал дождь, хотя мёртвым телом она его не ощущала. Дождь заливал ей глаза, и поэтому она всё видела как сквозь густой туман.

Но она видела и слышала.

— Возьми его, дурак. Это то, что мы искали!

— Взять и умереть, так, лорд? Ты видел, что произошло с Рудиком…

— Она мертва. Разве ты сам не проверил это собственным мечом?

— Но я видел и Рудика. И не хочу, чтобы со мной произошло то же, что с ним, лорд. Это твоё желание — сам и возьми.

— Дурак! Разве я не повторял множество раз — каждому своё? Это Сила не моего плетения, и если я возьму её, она погибнет и ничего хорошего нам не даст. Есть законы Дара, и их не нарушить.

— Неправильно было убивать любителя птиц. Мы могли бы использовать его…

— Нет. Ты ведь видел его оружие. Хорошо, что твоя стрела попала первой, потому что его оружие привязано к нему, и действует всё тот же закон.

— Тогда используй мальчишку. У него вообще нет оружия…

Послышался гневный смех.

— Почему меня всегда окружают слуги–дураки? Мальчишка! Да он, может быть, добыча не менее важная, чем этот оловянный ящик, к которому ты боишься притронуться. Великий будет рад встрече с ним! А теперь — бери ящичек немедленно! Я сдержал себя, потому что знаю: тебе не хватает ума и храбрости. Все вы такие, местечковые грабители! Но долго я ещё буду заставлять тебя?