Чтение онлайн

Но не успеваю я даже развить свою мысль, как сознание проваливается в сонную бездну. Чай сделал своё дело.

Просыпаюсь я от телефонного звонка. Отрываю голову от подушки и быстро нащупываю телефон в кармане.

Хоть бы это был он. Хоть бы, прошу.

Не глянув на экран, я подношу телефон к уху:

— Да, — с придыханием отвечаю.

Сердце барабанит где-то в висках, ладони дрожат и потеют, а в глотке пересохло махом, но не могу не отметить того, как всё вокруг меня начинает приобретать краски, раскрашивая серость в яркие тона.

— Здорово, — произносит Серёжа в трубку и всё вокруг снова меркнет, насыщая привычной серостью.

— Привет, — нехотя отвечаю. — Чего надо?

— Ты что с ним сделала с утра? Нормально же всё было, — спрашивает он полушепотом.

— В смысле? С кем? — чувствуя тревогу, я вскакиваю с дивана и начинаю измерять квартиру нервными шагами.

— С Ярым! Он сегодня целый день оправдывает своё погоняло!

Дурное предчувствие приходит вместе с тошнотой. Меня мутит со страшной силой.

— А что... что он делает?! — на изжоге я уже.

— Ну, во-первых, вместо доброго утра он послал нашего главного тренера, но это фигня, с ним такое иногда случается. А вот что происходило дальше... Таким я его не видел, даже когда мы не смогли попасть в плей-офф, — Серёжа зачем-то выдерживает паузу, делая из моих нервов натянутый канат. — В общем, он раздолбал нам всю раздевалку перед матчем, Стаса чуть не угробил. А во время матча он дал в морду линейному арбитру, чисто из неприязни. Боюсь представить, что с ним теперь будет.

— О, боже, — стону я, испытывая горечь, но затем вспоминаю, что я сделала то же самое, можно сказать. От отчаяния. Кирилл в отчаянии? Если и так, то он сам виноват. — Это всё? — стараюсь сохранять спокойствие в голосе, но довольно сложно сохранять спокойствие, когда внутри тебя тлеют угли выжженной любви.

— Ты чё, прикалываешься? — он вдруг повышает тон. Хочет всех собак спустить на меня. — Я спрашиваю, что вы не поделили?!

— Я всего лишь случайно подслушала ваш разговор, где вы общались по поводу ребёнка.

— А при чём здесь Стас? — недоумевает он и я, если честно, тоже.

— Вот и я не понимаю, при чём здесь Стас, когда речь велась о нашем ребёнке!?

— Гм... — Серёжа то ли давится, то ли трубку выронил из рук. — Какая же ты дура, Янка... Ты просто не представляешь, в какую лужу ты села... — его тон издевательский, но с какой стати? — Я не знал ни о каком вашем ребёнке, но я щас в натуральном ахере нахожусь. Тогда понятно, с чего взялась эта агрессия к Стасу.

Меня бросает то в холод, то в жар. Состояние предобморочное, воздуха не хватает. И с какой бы жадностью я не хватала его ртом, не могу надышаться.

— К-как? А о ком же тогда вы разговаривали?

— О Стасе, говорю же!

Рухнув на пол, я впадаю в крайнюю степень отчаяния. Грудь моя вибрирует от немого рыдания. Не может этого быть!

Я мысленно возвращаюсь в наше утро, рассеиваю туман, который сама же нагнала, чтобы забыться быстрее. Я прокручиваю слова Кирилла, и не могу найти тому подтверждений.

— Какая-то фигня. Не сходится, потому что я чётко слышала, как Кирилл говорил про ребёнка и про малыша.

— Ну, всё верно! Малышев Стас, он же ребёнок, он же малыш. Погоняло такое, сечёшь? — насмехается он злорадно. — С недавних пор этот малыш нацепил на себя корону, и главный тренер отдал его Кириллу на перевоспитание. Тот уже месяц возится с ним на каждой тренировке. Знала бы ты, как он достал его! И команде он пользы никакой не приносит. Мы вели речь, что до дедлайна его нужно бы сбагрить в другую команду, иначе после будет уже поздно. Окно по обмену закроется.

Не выдержав собственного осуждения, я сбрасываю вызов. Не могу это слушать. Душу рвёт в клочья.

Дура! Какая же я дура! Что я наделала?

По памяти я набираю номер телефона Кирилла, так как и его тоже умудрилась удалить, но ответом мне служат лишь длинные гудки. И сколько бы раз я не звонила ему... Сколько бы сообщений не писала, я остаюсь без ответа.

Мне очень жаль. Так, что хочется расщепиться на атомы, чтобы избавить себя от чувства горького сожаления, стыда и безысходности.

Я же собственными руками превратила свою жизнь в руины. Я самолично похоронила свою любовь...

И как мне с этим теперь жить? Как жить, не испытывая к себе ненависти?

Год подошёл к концу, унося с собой частичку моей души. Для меня этот год был самым богатым на эмоции, но итог его оказался закономерно печальным и отвратительным, а это тоже, своего рода, эмоции.

Я растеряла всё, что только можно. Я стала невидимкой для всех. Даже родителям иной раз стараюсь не показываться на глаза, но есть в этом и плюсы: я перестала жалеть себя, жалость к себе — это то, чего я точно не заслуживаю больше.

— И почему обязательно надо было оставить всё на последний день? Вот где мне теперь искать нормальные подарки в восемь-то часов вечера? Когда практически всё уже закрыто? — жужжит Стася над ухом, таская меня за собой как собачонку.

Сегодня мы помирились. Она первая написала мне. Спрашивала у меня совета о том, что подарить Артёму на Новый год. Как поняла, они ведут весьма пикантную переписку, а мне настолько плевать, что отговаривать даже не стала. У неё есть своя голова на плечах, вот и пусть набивает на ней шишки.

— Я же тебе говорила, купи бантик, обмотай им себя и вручи Артёму, — закатываю я глаза, вяло шаркая подошвой. Я уже устала слоняться по торговому центру. Подарки я выбрала в первом же магазине, а Стася вот всё никак не может определиться.

— Думаешь? — всерьёз спрашивает она, притормозив.

— Нет, конечно! Я пошутила, но то, что ты задумалась над этим, меня немного тревожит. Ты где мозги последние растеряла? Он же использует тебя и выкинет за ненадобностью!

— А это ещё кто кого использует, — коварно посмеивается она. — Но ты права, поберегу свой нравственно-непорочный бутон до лучших времён.

— Вот это уже по-нашему!

— Кстати, я так и не поняла, что хотел от тебя твой сосед? Зачем он приходил в универ? Ты из-за него не явилась на последнюю пару?

О, нет. Ну вот зачем?

Я месяц живу с этой болью. Месяц я не слышала его голоса. Целый месяц я умираю от тоски и угрызения совести.

Я ведь всячески старалась оградить себя от воспоминаний.

Сняла с себя ожерелье и запрятала его глубоко в вещах. Выбросить смелости не хватило.

Я удалила все наши совместные фотографии, всё, к чему он совсем недавно притрагивался: убрала в кладовку гитару и коньки, даже пижаму со смурфиками выкинула на помойку.