Чтение онлайн

Телек я перестала смотреть и в интернет стараюсь не заглядывать без надобности, поскольку в последний раз я случайно наткнулась на его интервью, откуда узнала, что он стал игроком нашей местной команды. Кирилл перешёл в новокузнецкий клуб. Он принял решение вернуться в родной город, чтобы защищать цвета родного клуба. И как же паршиво было осознавать, что решение это он принял тайком ещё тогда, когда мы были вместе, а точнее — когда ещё не раскрылась моя подлая сучья сторона.

Он всё делал ради меня. Даже отказался от стабильности, став членом команды, которая обычно полирует дно турнирной таблицы. И все это только, чтобы быть рядом со мной...

Ненавижу себя...

Кирилл вернулся в город неделю назад, но он ещё ни разу не заезжал к родителям. Из маминого разговора с тётей Светой я подслушала, что он снимает квартиру недалеко от ледовой арены. Это примерно в десяти километрах от нас. Но даже эти десять километров становятся для меня огромной пропастью. Между нами теперь только пропасть.

— Я уже и не помню, — протараторив невнятно, я сворачиваю в закуток. — Стась, смотри, магазин ещё открытый. Пошли зайдём. Может, там что-нибудь найдётся для твоего Артёма.

— А пошли.

Наконец, подругу устраивает ассортимент подарков, и примерно через полтора часа я без сил заваливаюсь к себе домой. В нос бъёт буйство различных ароматов, готовящихся новогодних закусок. В прихожей стоит чья-то обувь. Сама разуваюсь и различаю звонкий смех крёстной, доносящийся из кухни.

Значит, семейство Ярцевых уже здесь.

Никогда не понимала эту странную традицию: старый год, значит, мы провожаем у нас дома, а сразу же после речи президента запускаем на улице салют и отправляемся к Ярцевым.

Вешаю куртку и на цыпочках, стараясь не издавать звуков, пробираюсь к лестнице. Поднимаюсь, уже практически вхожу в свою комнату, как вдруг слышу:

— А Кирилла ждать в гости? — спрашивает мама.

Резко торможу. Затаив дыхание, я напрягаю слух.

— Нет, он будет встречать Новый год с кем-то из команды.

Выдыхаю, чувствуя как тошнота подступила к горлу. Гадко от того, что в голове проскользнула мысль, что он может заехать, как и раньше. Он теперь и на пушечный выстрел ко мне не приблизится.

В комнате я включаю музыку, приуроченную к Рождеству. Стараюсь немного обострить у себя праздничное настроение за упаковкой подарков для родителей и крёстных.

Один здесь явно лишний. По привычке я купила его Кириллу. Только вот понять не могу, зачем. Очнулась только тогда, когда уже вышла из магазина. Теперь не знаю, что с ним делать... Отдать его родителям, чтобы передали ему? Или не позориться и сразу же выбросить в помойное ведро, ведь в конечном итоге туда ему и дорога.

— Янусь, спускай! Все уже в сборе, будем провожать старый год, — войдя в комнату, говорит папа.

Я быстренько напяливаю на себя капроновые колготки и прошлогоднее платье, с трудом застегнув молнию на талии. Расчёсываю волосы, загребаю подарки, прижав разноцветные коробочки к груди, и спускаюсь вниз по лестнице.

В кухне уже никого нет. Все разместились в гостиной за праздничным столом, поэтому я сразу же направляюсь туда.

Сворачиваю за угол и руки мои немеют. Подарки валятся на пол, а сама я так и цепенею в проходе. Застигнутая врасплох, я не отваживаюсь приблизиться к столу. К столу, за которым сидят все, в том числе и Кирилл.

Он проходится по мне тяжёлым взглядом и весь мой мир снова рушится. Его глаза, которые некогда ничего не таили, кроме любви ко мне, стали пустыми и холодными.

Дыхание моё перехватывает, зубы лязгают друг от друга. Всего секунда — и я становлюсь ему больше неинтересна. Затем его внимание занимает телефон в руках, сигнализирующий о новом сообщении.

Мне бы вернуться в комнату и запереться там до скончания времён, но все присутствующие, как назло, отреагировали на грохот коробок, которые валяются сейчас у моих ног. Где-то там же валяется и моя решительность. Думала, если когда-нибудь и увижу его, то смогу объясниться с ним, попросить прощения...

Но как это сделать при всех?

Справившись с нервами, я поднимаю коробки с пола, папа помогает мне положить их на стол. Я здороваюсь со всеми, принимаю подарки и поздравления, вручаю свои подарки. А Кирилл так и продолжает сидеть, миленько улыбаясь экрану своего смартфона и делая вид, будто меня не существует. Неприятно. Унизительное чувство ревности пробуждается, но я не должна. Какое я имею право?

— А это для тебя, с наступающим, — подойдя к нему, всовываю ему коробку.

Он отвлекается от телефона. Смотрит на саму коробку, затем на меня и спокойно принимает подарок.

— Спасибо. Извини, я не думал, что окажусь здесь. У меня для тебя ничего нет, — холодно бросает он, даже не полюбопытствовав что внутри.

Я молча присаживаюсь за стол, подальше от него, чувствуя себя на этом празднике лишней. Я единственная не поддерживаю беседу. Укрывшись за папиным плечом, я откидываюсь на спинку стула и гипнотизирую настенные часы.

Некрасиво уходить, не встретив с семьёй Новый год. Вот через десять минут ещё куда не шло.

Продолжаю следить за стрелкой на часах как маньячка. Вся вспотела от неловкости. Кожа лица горит. Это Кирилл выжигает её своим присутствием и холодным взглядом. Я опускаю глаза в тарелку, опасаясь вспыхнуть спичкой.

— Кирилл, а когда мы дождёмся того дня, когда ты познакомишь нас всех со своей Яной? — привлекает к себе моё внимание любопытная крёстная, я горблюсь под грузом стыда, мечтая обратиться в пыль. — Я думала ты будешь с ней в такой-то день.

Слышу как Кирилл безрадостно хмыкает. Поднимаю голову и сразу же напарываюсь на его взгляд. Он кромсает меня по кусочку.

— Так пути наши разошлись, — ненавистью пронизано каждое слово. — Всё довольно просто: она оказалась двуличной дрянью.

— Кирилл, как так можно о девушке? — у моей мамы глаза на выкате, она не привыкла слышать такие словечки за столом.

— Ну ты только сама посуди, вот, если бы твоя знакомая, к примеру, как-то сказала своему мужчине, что беременна, а на самом деле это было бы лишь для того, чтобы удержать его, то какими двумя словами ты бы охарактеризовала такой поступок?

— Ну, во-первых, мои знакомые до такого не опустились бы никогда, — в голосе мамы проскальзывают нотки недовольства, она одаривает меня странным взглядом, что аж булочки мои сжимаются от неловкости. — А во-вторых, я нисколько не оправдываю поступок той девушки, но вы, мужчины, сами до такого доводите. Вас нынче ничем не удержишь, вот девушки и идут на отчаянный шаг. Глупо очень, конечно. На что она рассчитывала вообще?