Чтение онлайн

Остро его запах мужской чувствую. Хочется вдохнуть его глубже. Чаще. Полными лёгкими.

Зверь замирает. Ещё сильнее напрягается. Его пальцы в края лавки впиваются. Я дышу коротко и часто. Не могу игнорировать волнение. Волны жара приливают ко мне снизу. Прямиком от развилки ног.

Сумасшествие какое-то.

Наклоняюсь к его бычьей шее. Неожиданно утыкаюсь носом. Мускусный запах. Терпкий.

Нет. Это не я. Кто-то другой.

Губы едва касаются кожи. Солоноватая. Пряная…

Внезапно Зверь рывком встаёт. Скидывает меня с себя. Как тряпку половую. На пол швыряет.

Ударяюсь об доски бедром.

— Пошла вон! Живее! — рычит Зверь, надвигаясь на меня.

Он голый. Я поспешно зажмуриваюсь.

За запястье меня хватает и рывком на ноги ставит. Толкает в сторону выхода. На секунду телом ко мне прижимается.

Касается меня бедром. Раскалённой дубиной.

Мне становится мало воздуха. Плотина контроля не выдерживает. Задыхаюсь.

Зверь матерится. Пинком раскрывает дверь. Выбрасывает меня в предбанник.

— Убирайся! Пока я тебе в бане резьбу не сорвал! — рычит и хлопает дверью..

Перевожу дыхание. Ковш ледяной воды на себя опрокидываю. Жаркое помутнение сгоняю. Потом хлещу эту воду. Зубы стынут. Отпускает не сразу. Через несколько минут выхожу. Пинком дверь распахиваю.

Дверь бани о стену грохочет. Ризван сидит на скамье у бани. Поворачивается на стук и вскидывает на меня взгляд.

— Ты чего?

— Где девка? — спрашиваю я.

— Запер в чулане. Из бани вылетела, как пробка из бутылки шампанского, — комментирует Ризван.

Приятель сощуривает глаза. Едва заметно. Показывает своё недовольство.

— Чего тебе ещё не так? — рычу, обливаясь холодной водой.

— Ничего. Всё по-твоему. Только девка тонкая, почти светится. После похорон тащить в такую жарень… — показывает на баню Ризван. — Не боишься, что умом тронется? Или вообще сдохнет от перенапряжения? Накроется тогда твоя месть Пороху медным тазом!

— Заткнись! Крепкая она, падла. Не зря в ней кровь Пороха течёт… — перевожу дыхание. Пытаюсь похоть бурлящую унять. Но болт колом стоит.

Дёргается, как ошашелый. Конец твёрдый — гвозди долбить можно. Заколачивать прямо в дубовые доски. И ни хрена ему не будет.

Член готов взорваться. Яйца опухшие зудят. Башка закипает. В мозгах кипяток дикий плещется.

Меня к земле пригибает и наизнанку выворачивает от того, как крошка села на меня сверху. Дрожащая. Лёгкая. Сладкая. Конфета, блять. Ириска текущая.

Влажной, липкой от пота кожей бёдер по пояснице мазнула — меня проняло так, что стволом был готов лавку дырявить. Долбить. В щепки.

Пальцы её тонкие мерещатся. Едва ощутимые прикосновения. Нежные и осторожные прикосновения к коже головы. Как она волосы трогает.

Так их только моя жена перебирала. Раньше. Просила, чтобы отрастил чуть длиннее, и ерошила короткий ёршик волос.

Но девка эта ко мне прикасается иначе.

В ней другие эмоции. Всё иное. Чужое. Волосы тёмные. Глаза зеленющие. Яркие. Огромные. Как у куклы рыдающей.

Губы пышные. Дурные. От них дух вышибает. Разум туманит. Нереальная она. Долбануться можно, как нервы на раз перекусывает и нутро в фарш сминает.

Смотреть опасно. Пульс лупит по вискам. Как молотом. Кровь срывается и херачит жарким водопадом к члену. Смотришь на неё — словно на костре поджаривает. Хочется и продолжить эту пытку, и прекратить. Разодрать на куски.

В голове тысячи способов. Один другого грязнее. Похотливее. Развращённее. Там везде она вокруг меня теснотой обёрнута.

Её руки и губы. Пальцы. У Малой тонкие, изящные пальцы. Мягкие ладони. Хочется их в деле попробовать. Как будет ствол наяривать? По всей длине, ладонью? Или пальцы даже кольцом сомкнуть вокруг моей дубины не сможет? По-любасу не сможет. У неё маленькие руки. Придётся постараться, чтобы схватить ствол. Сильно. Жёстко.

Вмиг дурею.

Её пальцы на моём стволе. Мне кажется, она умеет брать жёстко и сильно. Деревенская же. К работе приучена.

Но я чувствую в ней и другую силу. Нутром звериным чую, что она с гонором и голосом. Только не громким. Тихим. Но таким пронизывающим, что может в рог скрутить. От похоти. От желания распробовать её.

Меня несёт куда-то. Терпение на исходе. Трахаться хочется дико. Грязно и жёстко, но чтобы с ней. Чтобы выла, как сука продолбленная, и всеми щелями под ствол подставлялась, вымаливая ещё и ещё. Трындец.

Не только я, но и парни дуреют. Меня боятся, но не могут удержаться от соблазна. Хотя она вроде не качает жопой напоказ, не выставляет своё тело. Даже трусы на ней — парашюты, блять, реальные. Ни верёвок, ни кружев, ни бантиков… Чем там ещё бабы свои щели между ног и булок прикрывают, так, чтобы соблазнить.

В дочке Пороха нет этого ни капли. Она не показывает себя, прячется под шмотьём просторным. Но хочется сорвать уродские шмотки. Посмотреть. Потрогать.

Провокация ходячая. Тряпку выронила, а братаны, как шакалы голодные, лай сдержать не могут. Потому что эта тряпка жалкая задницу её сочную облепляла и дырок её касалась. Не трусы, а соблазн грёбаный. Всё, что её касается, каким-то дурным становится. Уверен, не забери я у Сабита эти трусы, он бы потом ими свой хрен надрачивал. Вертел её мысленно по-всякому.

Но она — моя. Вся. Только мне позволено хотеть её так, что непонятно— то ли сгнобить мечтаю, то ли подольше оттянуть момент.

— Распечатал дочку Пороха? — слышится негромкий голос Ризвана.

— У меня бабы неделю не было. Я эту мелкую болтом насмерть забить могу, — криво усмехаюсь. — Голодным трону — разорву все дырки. Кровью истечёт. Не для того она мне нужна.

— Да? Зачем тогда в баню звал? Подразниться? Или над ней поржать? Ткнуть лицом в то, что она тебе принадлежит? — спрашивает Ризван.