Чтение онлайн

Он называет их смычкодерами.

Осенний ветер печально шелестит обезглавленными подсолнухами за оврагом.

Тяжелая птица взмывает из мокрой посадки и тут же садится на мокрое поле.

Ей захотелось на чердак. Мы поднялись. Под ногами трещал мелкий шлак, темнели пятна прошлогодних экскрементов. Она подошла к слуховому окошку. Прощальные лучи солнца золотили ее прическу. Моя рука потянулась к ней, но так и повисла в воздухе.

Она живет в центре города. Из окна ее коммунальной квартиры видна городская тюрьма.

Ветреный день. По улице движется бричка. В бричке сидит цыган. Он продает известь. Известь прикрыта брезентом. Ветер выдувает известь из-под брезента и несет по улице.

Жар, озноб, кашель.

Дядя роет новый погреб.

Лопата не идет в твердую глину.

Пила вязнет в твердом бревне, вибрирует, швыряет в сторону.

Окружен и сейчас буду убит палками и арматурой, но вдруг является Спаситель в лице водителя самосвала. Он открывает кабину, машет рукой и увозит от смерти.

Уж вянут розы,

Предвидя скорые морозы.

Перед выходом на улицу придаешь своему лицу свирепое выражение, выходишь за калитку и тут же получаешь ногой в ж…

Стоит ли жить дальше?

У-у-у…

Да, у меня нет никаких шансов на ответные чувства со стороны Т.

У-у-у…

Температура, тошнота, кашель, озноб, жар.

Холодный ветер давит к земле.

У-у-у…

Поселок подметен, подбелен, покрашен. Над домом Убейконя висит флаг. Опавшие листья на черных глыбах вскопанного огорода. Опавшие листья в бочке с темной водой. Двор подметен. Дядя, тетя и кабан еще спят. Сегодня будут гости. Закуски, самогонка и радиола «Урал» ждут гостей. Сегодня в городе будет много нарядных людей. Сегодня в городе будет много красивых женщин. Сегодня будет много музыки. Сегодня будет много выпито и съедено. Сегодня кто-нибудь будет убит. Сегодня одноклассники соберутся у Т. Они будут пить вино и танцевать, но меня среди них не будет.

Температура, тошнота, кашель, озноб, жар.

У-у-у…

Боец скота Павел Пошпадуров продал за проходной кусок мяса, выпил стакан водки и пошел в ресторан «Спартак».

— Места есть? — спросил он у швейцара.

— Когда местов нет, мы никого не пускаем, — ответил швейцар.

— А ты слышал «Падает снег»? — спросил Павел и поднялся на второй этаж.

В холле, под пыльным фикусом, сидел милиционер и спичкой чистил ногти.

— Места есть? — спросил Павел.

— Сие мне не известно, — ответил милиционер.

— А ты слышал «Падает снег»? — спросил Павел и вошел в зал.

Там под резкие вспышки света и грохот музыки в конвульсиях тяжелого рока дергались люди.

— А вы слышали «Падает снег»?! — крикнул Павел, но никто ничего не слышал.

Он проник на кухню, но и там никто ничего не слышал. Вышел, брел куда-то по черной, промерзшей, продутой коксохимическим дымом улице и выкрикивал:

— Падает снег! Ты не придешь сегодня вечером! Падает снег! Я умираю!

И в вытрезвителе он приставал ко всем со своим падающим снегом, пока ему не дали по ребрам, и тогда он успокоился, затих.

Он тихо лежал на койке и вспоминал картины жизни двадцатилетней давности: заснеженные армейские леса. Новый год, бутылка вина на десятерых в отхожем месте. «Голубой огонек» по телевизору, югославская певица Радмила Караклаич, ее песня «Падает снег», ее черное, в блестках, платье, ее пышные белые волосы, голос, глаза.

Он вспомнил все это и тихо заплакал в казенную подушку.

Начальнику штамповочного цеха

тов. Мурову Григорию Касьяновичу

от слесаря-инструментальщика

5-го разряда, табельный номер 325,

Декалюка Трофима Павловича

В связи с Вашим, Григорий Касьянович, указанием дать объяснительную со стороны меня, Декалюка Трофима Павловича, даю настоящую по сути дела.

Я, Декалюк Трофим Павлович, 1937 г. 21 сентября, пос. Шлаковый, член ДНД и ДПД, нештатный Горрыбнадзора и такой же член общественного контроля общественного транспорта, а также член уличкома пос. Шлаковый, вчера, 9 июля сего года, днем, до выхода в ночную смену основной работы, жертвуя личным отдыхом, личным приусадебным участком и личной семьей в составе пяти человек, а также парализованной в апреле тещи, вышел по общественной линии, а именно: в 8.00 явился в Горрыбнадзор для исполнения своего общественного и гражданского долга.

Так как начальник Горрыбнадзора Пересыпин Василий Игнатович еще не вернулись из свадьбы в Киеве у племянника своего Гария, а заместитель его Шматок Виктор Трофимович уже отбыл на областную конференцию, то я совершенно добровольно поступил в распоряжение механика оперкатера Пилипенко Николая Ивановича и выполнял ряд его поручений, как то:

1. Помог натянуть шкив.

2. Сбегал за пирожками и квасом.

3. Проч.

В 11.00, не имея больше поручений, я отбыл из Горрыбнадзора в ГАИ, но по дороге заглянул в Горсанэпидстанцию, где меня хорошо знают, и там совершенно добровольно поступил в распоряжение ее начальника Манойло Артура Кузьмича, большого друга нашему Василию Игнатовичу, и дал свое согласие войти в состав группы эпидемиков для патрулирования пляжа моря в связи с нависанием над нашим районом опасности холеры, о чем вы, Георгий Касьянович, должно быть, уже слышали.

При разбивке берега моря городского пляжа на участки среди эпидемиков я добровольно взял на себя самый интенсивный участок от кафетерия «Прибой» до туалета и принялся патрулировать по горячему, Григорий Касьянович, песку и солнцу в верхней одежде, с повязкой и мегафоном.

В результате моих активных действий и невзирая на шум, недовольство и даже угрозы со стороны отдыхающей массы вхождение в холерную воду на моем участке было полностью приостановлено, за исключением одной нервной дамы, похоже столичной, к которой пришлось применить силу и сдать ее милиционеру Зубу Михаилу Никитовичу, моему хорошему знакомому и брату жены зубного техника Христодулова Ивана Христофоровича, дочь которого и взял к себе в жены племянник начальника Горрыбнадзора Василия Игнатовича Гарий из Киева.

В 14.00 по приказу Артура Кузьмича наше патрулирование было экстренно свернуто, я сдал повязку и мегафон и отбыл в ГАИ, где совершенно добровольно поступил в распоряжение старшего лейтенанта Мацюка Аркадия Даниловича, брата майора Мацюка Федора Даниловича, который выдал мне повязку и регулировочный жезл и назначил мне район Красного моста, где я и пронес дежурство до 15.30, выявив при этом одного кразиста без правого поворота, одного мазиста без стоп-сигнала, одного мотоциклиста без шлема и номера и одного мопедиста, не вписавшегося в поворот и оказавшегося с запахом.

В 16.30 я был экстренно снят с поста в связи с проездом через Красный мост министра черной металлургии и отбыл домой, куда и прибыл в 17.30, попутно прогнав от магазина старуху Яцучку, продававшую жареные семечки.

Прибыв домой, я принял прохладный душ, пообедал, проработал корреспонденцию и как член уличкома открыл прием граждан, среди которых были:

1. Козенюк по вопросу угля.

2. Волощучка по вопросу зятя.

Ровно в 19.00, закончив прием, я дал ряд домашних указаний и отбыл на отдых, из которого, несмотря на стоны тещи, крики жены и невестки, а также мух, вышел вполне отдохнувшим, что и позволило мне, Григорий Касьянович, при своем следовании на работу подвергнуть пассажиров десятого автобусного маршрута проверке билетов, выявив при этом двух безбилетниц, одна из которых добровольно уплатила штраф, а другую, злобно сопротивлявшуюся, пришлось доставить в четвертое отделение и сдать ее капитану Шапке Петру Герасимовичу, брату начальника вытрезвителя Шапки Семена Герасимовича, сын которого Павлик Шапка учился в одной школе с моим Митькой.