Чтение онлайн

послушать тебя. Я-то и вовсе грамоте не знаю: только господню молитву с попова голоса

затвердил, и в том вся моя наука. А ты вон куда залетел! Ну, и хватит тебе теперь ученья!.. Да

и бражника твоего, Ониска, черт в пекло уволок. Погуляй теперь напоследок, еще погуляй...

Будет пора ужо и тебе выступить с оружием в поле, на окраины, к государевым рубежам.

Походи пока что к дяде Семену. Он-то, Семен Иванович, у нас сильно охоч к святым книгам.

Авось и от него переймешь что-нибудь!..

Старик поднялся с лавки и пошел по дворам своим кур считать да холсты мерять. А

княжич побежал в огород, где черный тюрбан столетней туркини покачивался на весеннем

солнышке, на пеньке, возле повалившегося плетня.

III. КНИЖНЫЙ ЛАРЬ ДЯДИ СЕМЕНА

У князя Семена Ивановича Шаховского-Хари книг всяких полон был ларь. Здесь были

почти все книги святые, на Руси читаемые. Князь Семен Иванович гордился тем, что не учен

философии и прочим светским наукам, но имеет в себе твердый разум Христов. И потому

одних псалтырей1 церковнославянских в ларе его был едва ли не десяток.

– Лучше читать псалтырь, евангелие и другие божественные книги, – говаривал князь

Семен Иванович, – нежели философом называться и душу свою погубить. Не прельщайся,

друг, чужою мудростью: кто по-латыни учился, тот с правого пути совратился.

Но псалтыри все эти были давно читаны и перечитаны княжичем Иваном еще при жизни

учителя его, подьячего Онисифора Злота. И княжич, копаясь в ларе дяди Семена, находил

там и нечитанные книги. Однако все это были такие же, подобные псалтырям, церковные

бредни. Княжич Иван брал домой эти книги, прочитывал их в комнате у себя или на вольном

ветру в огороде и потом относил обратно дяде Семену в заветный его ларь.

Но княжичу в тех книгах не все было понятно, а спросить было не у кого: Онисифор

умер, батюшка Андрей Иванович книжной мудрости и вовсе был не учен, а кособрюхого

князя Харю с рябоватым носом на желтоватом лице побаивался княжич Иван с младенческих

лет.

1 Псалтырь – собрание псалмов, то есть хвалебных песен, составление которых приписывается

древнееврейскому царю Давиду.

Он приезжал к ним на двор, князь Семен Иванович Харя, и, сдав коня стремянному2

своему Лаврашке, поднимался по лестнице наверх, в хоромы. И еще на лестнице встречал его

хозяин, князь Андрей Иванович, и вел в столовую, где за серебряным петухом с хмельным

черемуховым медом шептались они о разном, а все больше и чаще о той непомерной силе,

какую стал забирать себе худородный Борис Годунов, только вчера, при Иване Грозном,

выскочивший опричным начальным и уже ныне, при Федоре Ивановиче, царе-недоумке, –

могучий правитель государства.

– Которые были знаменитые боярские роды на Руси, те миновалися без остатку, –

вздыхал князь Семен, собрав редкую бороду свою в горсть. – Пошли теперь татаровья

Годуновы да литвяки Романовы... Мудро, мудро!

– Всё кобыльи родичи да кошкины дети?.. – подмигивал потешно старик хозяин гостю

острым глазком, разблестевшимся от хмельного напитка.

Притопывая ногой и размахивая полою шелкового зипуна, принимался расшалившийся

старик пырскать на рыжего кота Мурея, стремглав влетавшего в горницу с привязанной к

хвосту бумажкой. Но за котом вдогонку несся в коротком комнатном кафтанчике русоголовый

мальчик. Кот по лавкам – и мальчик по полавочникам, кот под стол – и княжич за ним туда

же. И они так уж и оставались под столом, потому что князь Харя, придавив каблучищем

коту хвост, произносил с расстановкой, обсасывая утиную ножку, варенную в патоке:

– Следует. . детей хорошо учить... и наказывать их плетью. И разумно... и больно... и

страшно... и здорово.

Вот и теперь – уже как будто первым легким пухом стали одеваться щеки молодого князя

Ивана, а норовил начетчик этот добираться к ларю Семена Ивановича, когда тот уезжал на

время в свои поместья либо в Волоколамский монастырь на богомолье. Тогда-то княжич

Иван оставался хозяином ларя, всех сваленных там книг.

IV. НАХОДКА

На деревянном гвозде над книжным ларем висела у Семена Ивановича четыреххвостая

плеть, именуемая «дурак». Князь Семен, несмотря на свои тридцать лет, был женат уже

дважды, но плеть была у него одна – и для покойной княгини Матрены и для нынешней его

княгини, Настасеи Михайловны. Князь Семен крепко держался старины и по старинке

считал, что женщина ниже мужчины и что жену, как и ребенка, следует учить побоями и

плетью.

– Ум женский нетверд, – любил он повторять поучения, вычитанные из старинных книг,

обладателем коих он был. – Из-за женщин все зло на свете, от них – всякий грех. Следует

избегать бесед с женщинами... Не слушай россказней женских.

И князь Семен мало беседовал с княгинями своими. За князя Семена разговаривал его

четыреххвостый «дурак», и «дураком» этим и вогнал князинька в гроб хворую и безответную

княгиню Матрену; но вот нынешняя, Настасея-княгиня, попалась ему с норовом. «Дурак»

дураком, он и по спине Настасеи Михайловны погуливал частенько, но случалось, что и

князь Шаховской выходил на крыльцо смутный, как туча, с распухшей щекою, с переносьем,

исцарапанным в кровь.

Княжич Иван встречался с княгиней Настасеей всякий раз, как жаловал к дяде Семену в

тесовые его хоромы посреди обширного двора на Лубянке. У книжного ларя с

помещавшимся над ним «дураком» Настасея Михайловна то и дело наталкивалась на

книголюбивого отрока, шептавшего что-то из развернутой желтой, рассыпавшейся от

времени книжки. Княгиня целовала княжича и приговаривала: