Чтение онлайн

– По шести алтын без двух денег, – завздыхал опять мужик. – Житьецо подслепое...

Но князь Иван уже не слыхал его жалоб. Он только считал кузницы, мелькавшие по

дороге. Отсчитал пять и против развалившейся шестой сиганул через канаву в ничем не

огороженный двор, в густой лопух, в высокий бурьян, человеку по пазуху, коню но сурепицу.

X. ПАН ФЕЛИКС ЗАБЛОЦКИЙ

На дворе не было ни души; только пегая чья-то лошадёнка стояла понуро у самой

завалины и обхлестывала себе хвостом спину и брюхо.

Князь Иван слез с коня и прислушался. Ручеек бормотал близко или это с глиняной

дудочки падали в тишину звонкие капли?.. Да, дудочка. В горнице, за открытым окошком,

занавешенным голубым пологом, дудочка в руках невидимого дударя щебетала и жалобилась

и рассыпалась дробными-дробными трелями. «Хитро! – подумал князь Иван. – Куда как

дошлы эти иноземцы!» Но дудочка смолкла, и уже человеческий голос залился за голубою

занавескою:

В каждом часе, в счастье, как и в несчастье,

Я буду тебе верен.

И на двор из-под занавески высунулась хохлатая голова светлоусого пана.

1 Деньга – мелкая серебряная монета, равнявшаяся 1/2 копейки. Шесть денег (или три копейки) составляли

алтын.

2 Бердыш – (как и алебарда) – оружие на длинном древке, сочетание топора и копья.

«Шляхтич... – мелькнуло у князя, стоявшего на солнцепеке посреди двора, возле бурой

своей лошадки. – Вон и хохол у него на голове». И, сняв шапку, князь Иван поклонился

звонкоголосому певцу.

– День добрый, пан боярин, ваша милость, – молвил шляхтич. Он тряхнул алмазными

серьгами, блестевшими у него в ушах, и добавил: – Коли боярину пришло в голову, что тут в

моем бурьяне спряталась его зазноба, то тут-таки ее нету. Ха-ха-ха!..

Князь Иван не сразу и понял шутку смешливого поляка, но, догадавшись, о чем было его

слово, даже рукою махнул в досаде:

– Да нет!.. Что ты? Не то мне... Надобно мне тут шляхту. . Заблоцкий... Пан Феликс

Заблоцкий...

– Заблоцкий? Ха!.. Это я и есть пан Феликс Заблоцкий! Прошу вашу милость.

И пан в польской епанче, накинутой поверх исподнего платья, резво выскочил на

предлинных ногах своих из избы и помог гостю поставить коня у врытой в землю дручины.

Горница у хохлатого пана была пуста так же, как пуст был его двор. Только что лопухов

здесь не росло, а настлана была на козлах постель да на осиновом столе лежала хрустальная

заморская дудка. Всего, видно, и имения было у пана, что постель эта да дудка, серьги в ушах

да епанча на плечах. Даже сесть гостю не на чем было. Но пан Заблоцкий шмыгнул в

чуланчик и выкатил оттуда обтесанную плашку. Он смахнул с нее пыль полою епанчи и

указал остановившемуся у стола гостю:

– Прошу пана... Прошу боярина пана. Прошу боярина пана – ха! – в этом моем замке, как

говорится, без церемоний.

«Ну-ну. . – подумал князь Иван, не привыкший к такого рода бойкому обращению. –

Экий какой он!..»

А шляхтич, скинувший с себя тем временем епанчу, остался перед князем Иваном в

одном исподнем платье на журавлиных своих ногах.

– Прошу прощения, – молвил он отдуваясь. – Сегодня воздух очень жаркий... нет мочи

терпеть такой воздух... то я – без церемоний... без церемоний...

Пан был скор на слова. Он словно не говорил, а орешки щелкал.

– На Московщине-то всегда так, – продолжал он, присев на край постели: – коли не

слякоть, то невыносимая духота. Уф! – И он принялся обмахивать себя ладонями и вытирать

полотенцем с лица пот.

– А ты, пан Феликс, давно тут у нас на Москве? – спросил князь Иван, приладившись

кое-как к своей плашке.

– С того года, как царевич Димитрий в Угличе сгиб. С того самого года. То, как говорится

по-латински, anno domini millesimo quingentesimo nonagesimo primo. А по-русски это выходит

– с тысяча пятьсот девяносто первого года. То так выходит по-русски.

– А ты, паи, очень учен по-латыни?

– О, очень, очень! С малолетства учен. В Польше все шляхетство говорит по-латински, и

по-французски, и по-гишпаньски.

– О том у меня с тобой и речь, – молвил князь Иван и полез за пазуху. – Скажи ты мне,

пан Феликс... Книжица тут у меня... Читать сумеешь ты? Понимаешь ты грамоту эту?

Пан Феликс взял из рук князя Ивана книгу и пошел с нею к окошку. Он отдернул

занавесивший окно полог, и в горницу глянула понурая голова пегой лошадёнки.

– Ну, пошла, пошла себе да задворки! – замахал на нее пан Феликс. – Сегодня тебе

музыки больше не будет.

Лошадёнка, прихрамывая, заковыляла прочь от окошка.

– Видал, пан боярин, диво? Такая удивительная кляча – очень охоча, до музыки. Как

заиграю в свирёлку, то конь мой сам под окошко и приходит. Очень любит музыку. Ха! – И

пан Феликс, стоя у окошка, скользнул глазами по первой открывшейся наудачу странице. –

Фью-фью-у-у... – вытянул он губы, оборотясь к князю Ивану. – Откуда на Московщине такая

книга? Ибо это очень знаменитая книга. Это есть пана Мюнстера труд. Это космография пана

Себастьяна Мюнстера, очень знаменита.

– Козма... Как сказал ты?.. Козмаграфья?

– Так есть, космография.

– А что она, козмаграфья эта?.. К примеру ты б мне вычитал из нее немного.

– Космография?.. – шагнул к князю Ивану длинноногий шляхтич. – Да это

презнаменитая наука. Это описание строения целого света. Это описание вращения звезд и

всего шара земного. К примеру...

– Чего?.. Шара?!

У князя Ивана под кафтаном взмокла от жары рубаха, а от быстрой речи шляхтича