Чтение онлайн

Пушок сидел неподвижно, как скала. Он не вырывался, не пытался вылизвать лицо, не рычал. Он просто позволял мне плакать, принимая в свою шерсть все мои слезы, всю боль, все унижение.

Я не знаю, сколько прошло времени — минута, пять, десять. Но в какой-то момент он мягко, но настойчиво одной тяжелой лапой надавил мне на плечо, заставляя лечь обратно. А затем снова уложил свою голову мне на живот, сверху придавив ее еще и своими лапами, словно пытаясь пригвоздить меня к кровати, не дать разлететься на кусочки.

Он был тяжелым, очень тяжелым, и это давление было удивительно успокаивающим. Он прикрыл глаза, его дыхание стало ровным и глубоким. А я лежала и смотрела в идеально ровный, белый потолок комнаты Сириуса Бестужева, изредка еще вздрагивая от остаточных всхлипов.

Слезы в конце концов прошли, оставив после себя пустоту и тяжесть под веками. Но ответа на главный вопрос, вертевшийся в голове, я так и не нашла. Как жить дальше? Что делать, когда твоя жизнь больше не принадлежит тебе, а твое сердце и тело стали полем битвы, на которой ты терпишь сокрушительное поражение с пугающей готовностью? Потолок безмолвствовал.

Воздух в просторной гостиной особняка Картов был густым и неподвижным, словно выжидающим. Он пах старым деревом, дорогим кожаным переплетом книг и едва уловимым, но стойким ароматом страха. Эллиот Карт, глава семейства, стоял посреди зала, пытаясь придать своему лицу выражение почтительного радушия, но его пальцы непроизвольно теребили край жилетки.

— Господин Бестужев, для нас честь принимать вас в нашем доме, — его голос прозвучал неестественно громко, нарушая гнетущую тишину.

Сириус остановился перед ним, не делая ни шага навстречу. Его взгляд, холодный и безразличный, скользнул по мужчине, будто оценивая незначительную деталь интерьера.

— Леон предупредил о цели моего визита? — голос Сириуса был ровным, без единой эмоциональной ноты, но от этих слов Эллиот побледнел, словно его обдали ледяной водой.

Он кивнул, слишком быстро, сбивчиво.

— Альфа… я… я хотел бы поговорить с вами наедине. Умоляю.

Эллиот Карт был могущественным оборотнем, его род уходил корнями в глубь веков. Но сейчас его могущество меркло перед леденящим душу страхом за дочь. Дети для их расы были величайшей ценностью, даром небес. Рождалось их мало, куда меньше, чем людей. Многие семьи оставались в горьком одиночестве, не познав радости потомства. Картам повезло у них было двое: Леон и Сара. И теперь эта удача висела на волоске.

Сириус молча проследовал за ним в кабинет. Он представлял себя комнату, с мебелью из темного дерева пропитанную запахом старой бумаги и воска для полировки мебели. И как только дверь закрылась, случилось то, чего Бестужев от этого гордого волка не ожидал.

Эллиот Карт опустился на колени. Глухой стук его коленей о паркет отозвался в тишине. Он склонил голову и, дрожащей рукой, схватил Сириуса за запястье. Его пальцы были ледяными.

— Альфа, я прошу вас, я умоляю… — его шепот был полон отчаянной, животной мольбы. — Пощадите мою дочь. Не убивайте, не калечьте… Она глупая, она больше никогда так не сделает! Никогда в жизни не прикоснется к тому, что принадлежит вам! Не посмеет тронуть вашу избранницу!

«Избранницу»

Слово повисло в воздухе, ядовитое и обжигающее. Прощупывает почву, старый жук, — промелькнуло в голове у Сириуса. Ему это формулировка не понравилась. Не понравилась категорически. Он прекрасно видел, куда клонит этот оборотень, стоящий на коленях, но в самой своей униженной позе пытающийся нащупать слабину, сыграть на скрытой угрозе.

— Встань, — рык Сириуса, негромкий, но наполненный такой сокрушительной силой, что Эллиот дёрнулся и подскочил на ноги, будто его ударили током.

— Простите…?

— Что ты позволяешь себе? — Сириус сделал шаг вперёд, и его альфа-аура, до этого сдерживаемая, обрушилась на Эллиота тяжёлой, удушающей волной. Воздух затрепетал. — Ты смеешь мне угрожать?

Мужчина побледнел ещё сильнее, его лицо приобрело землистый оттенок.

— Нет! Что вы! Я бы никогда…

— Тогда что ты несёшь? — Сириус отчеканил каждое слово, его ледяные глаза впивались в Эллиота, словно буравчики. — Ты считаешь, что вправе говорить мне про мою «избранницу»? Ты приписываешь мне позорную связь с человеческой женщиной? Намекаешь на то, что я нарушаю закон?

Эллиот замотал головой, словно пытаясь увернуться от физического удара.

— Нет-нет, что вы! Я просто… я ошибся, прошу прощения!

Бестужев холодно усмехнулся. Звук был коротким и безжалостным.

— Связь с людьми запрещена, Эллиот. Человеческая женщина, на которую напала твоя дочь, является моей рабыней. Моей собственностью. Не избранницей, не любовницей, ничем из того, что ты мог себе нафантазировать в попытке спасти шкуру своей дочери, пригрозив мне арбитрами.

Он видел, как по лицу мужчины пробежала судорога. Попал в точку.

— Она посмела поднять руку на то, что принадлежит мне. На мою вещь. И она будет наказана за неповиновение. Понятно?

Эллиот закивал, словно марионетка.

— Я вас понял. Понял. Это ваша вещь. Я просто… просто прошу вас, не калечьте её. Она молодая, влюблена в вас! И если бы вы хоть немного обратили на неё внимание, я уверен, она бы стала прекрасной парой для вас, господин Бестужев!

И тут Сириус всё понял. Старик трясся вовсе не за благополучие дочери. Он трясся за своё. Ему была нужна не её жизнь, а её положение. Партия с наследником Бестужевых. Несмотря на наличие у Сириуса официальной невесты, старый жук предлагал свою дочь. Старый, жадный до власти дурак. Интерес Сириуса к этой беседе мгновенно угас.

Он не удостоил Эллиота больше ни словом, ни взглядом. Просто развернулся и вышел из кабинета, оставив того стоять в центре комнаты с лицом, помертвевшим от осознания провала.

В коридоре его ждал Леон. Он стоял, прислонившись к стене, и не смотрел на Сириуса, его взгляд был устремлён куда-то в пол. Губы, плотно сжатые, были белыми от напряжения, а кулаки сжаты так, что костяшки побелели.

— Приветствую вас, альфа, — его голос был сиплым.

Бестужев кинул на друга короткий, оценивающий взгляд. Он понимал. Для Леона сестра была членом семьи. Кровью. А не разменной монетой или капиталом для вложений.В этом была разница между ним и отцом, пропасть, которую ничто не сможет заполнить. Леон будет достойным главой этой семьи.

Молча они спустились в подвал. Воздух здесь стал холоднее, влажнее. Он пах сырым камнем и пылью. Леон отворил массивную, окованную железом дверь без единого слова.

Сара сидела в углу каменной коробки, поджав ноги и спрятав зареванное лицо в коленях. Когда Сириус переступил порог, она вздрогнула и подняла на него глаза. В них не было раскаяния. Только злоба, испуг и детская, беспомощная ярость. Её губы искривились, и она снова разрыдалась, мотая головой. Она была не готова. Не готова ни к наказанию, ни к тому, чтобы признать свою вину.