Чтение онлайн

— Хотя... Ты посредственность конечно,но…— она окинула меня еще одним, заключительным, оценивающим взглядом с ног до головы. Взглядом опытного товароведа, определяющего сортность товара. — Одета в шмотки, которые стоят дороже, чем твоя шкура.

Посредственность.

— Таких как ты — сотни. — Она сделала очередную неспешную затяжку и выпустила дым аккуратным, идеальным колечком, которое медленно поплыло к потолку. — Ничего интересного. Чем зацепила, не пойму?

Она сделала шаг вперед. Затем еще один. Ее запах — дорогие, холодные цветочные духи, намертво перебитые этой адской смесью дыма и ее звериной сущности — ударил в нос с новой силой. Я отпрянула назад, пока моя спина не уперлась в холодный, неподвижный кафель стены. Бежать было некуда. Я была в ловушке. Запертая в туалете с самым настоящим воплощением моих кошмаров.

— Умением ноги раздвигать? — она наклонилась ко мне так близко, что я увидела мельчайшие блестки в ее глазах-льдинках. Ее шепот был сладким, ядовитым сиропом, заливающим уши. — Или сосешь хорошо?

Тошнота. Горячая, кислая волна подкатила к самому горлу. Стыд. Жгучий, всепоглощающий, сжигающий изнутри стыд залил меня с головой. Мои руки сами сжались в кулаки так, что ногти, коротко остриженные, все равно впились в влажные ладони, оставляя красные полумесяцы. Боль. Острая, ясная, отвлекающая. Единственное, что казалось реальным в этом кошмаре.

Ударь ее. Ты не виновата, что он овладел твоим телом!

Кричи.

Плюнь ей в это идеальное, надменное лицо!

Сделай что-нибудь!

Но я не могла. Я стояла, вжавшись в холодную стену, парализованная этим леденящим презрением, этой неоспоримой силой, что исходила от нее. Эта женщина, это создание из другого, высшего мира, своим одним присутствием, своими словами, своим взглядом вбивала в меня мое место. Место вещи. Место грязи под каблуками таких, как она.

Я смотрела на нее. На ее безупречную, будто выточенную из мрамора внешность и осанку, полную врожденного превосходства. И чувствовала, как у меня пересыхает во рту, словно я наглоталась песка. Как сердце колотится где-то глубоко внизу, в пятках, выбивая сумасшедший, панический ритм. Как по спине, смывая пот, бегут ледяные мурашки страха.

Она видела это все. Видела мой страх, как он пляшет в моих глазах. Видела мой стыд, разлитый алым пятном по щекам и шее. И ей это нравилось. В уголках ее губ играла легкая, торжествующая улыбка.

Чем я зацепила? Ничем. Я была просто удобной игрушкой, которая оказалась под рукой. Грязной, посредственной, но на время занятной. И сейчас меня ломали об колено, чтобы я не забывала о своей истинной цене. Чтобы я не заносилась.

— Я скажу один раз и ты своим крошечным мозгом должна понять мои слова. Ты уйдешь от него. Исчезнешь словно тебя и не было. Ты как мерзкое пятно на его репутации, а значит и на моей тоже. Тварь, что с тараканом наравне не испортит мою репутацию. Поняла?

Она выпрямилась, с наслаждением, растягивая момент, затянулась последний раз и бросила окурок в раковину. Он упал с тихим, шипящим плевком. Ее взгляд скользнул за мою спину, к двери, и ее губы искривились в новом, едком выражении. Я обернулась, почувствовав присутствие.

В дверном проеме, бледный как полотно, стоял Леон. А я даже не услышала как дверь открылась.

Его лицо было маской из ужаса и какого-то оцепенения. Он смотрел на Злату, пальцы судорожно сжимались и разжимались.

Девушка медленно, с убийственным спокойствием, перевела взгляд с него на меня и обратно.

— Передай Сириусу, — произнесла она отчетливо, бросая слова в пространство между нами, но адресуя их Леону, — что его сучка плохо воспитана. И что с ней нужно быть… жестче.

С этими словами она плавно, как тень, скользнула мимо него в коридор, не удостоив его больше ни взглядом. Ее каблуки отстучали по бетонному полу удаляющуюся дробь, звук, который врезался в память.

Леон стоял неподвижно секунду, две. Казалось, он не дышал. Потом он резко, почти броском, ринулся в туалет, захлопнув дверь с такой силой, что кафель на стенах, казалось, задрожал. Его глаза, дикие и широкие, впились в меня.

Он подскочил ко мне, его руки, сильные и цепкие, впились мне в плечи, прижимая к стене. Он не больно сжимал, но в его хватке была паника, отчаянная, неконтролируемая.

— Ты цела? — его голос сорвался на хриплый шепот. — Она тебя тронула? Покажи!

Он быстро, почти грубо, окинул меня взглядом, его пальцы скользнули по моим рукам, как будто он искал следы ударов, ссадины, любые признаки физического насилия. Его дыхание было частым, прерывистым.

И вот тогда, когда он, казалось, убедился, что со мной все в порядке, с ним произошла разительная перемена. Его взгляд, до этого полный тревоги, внезапно стал… другим.

Он смотрел на меня, но словно видел что-то сквозь меня. Его пальцы разжались. Он резко, чуть ли не с отвращением, отшатнулся от меня, как от чего-то горячего или заразного. Он сделал шаг назад, потом еще один, наткнулся на раковину и замер, сжимая ее край так, что костяшки его пальцев побелели.

— Черт… — это слово вырвалось у него сквозь стиснутые зубы, тихо, но с такой силой самоедства и гнева, что мне стало холодно. — Черт.

И все мое существо, все мое израненное самолюбие, истолковало этот жест, это отшатывание, этот шепот, совершенно однозначно.

Он испачкался.

Прикоснулся к грязи. К той самой «грязи», какой меня назвала Злата.

Он почувствовал то же самое, что и она. То же отвращение. Тот же позыв отстраниться.

Я стояла, все так же прижавшись к стене, и смотрела, как он стоит, отвернувшись, с напряженной спиной, и слышала его тяжелое дыхание. Слова Златы все еще звенели в ушах, но теперь к ним прибавилось вот это молчаливое, но такое красноречивое отшатывание.

Леон привёл меня к машине Сириуса. Его пальцы всё ещё слегка дрожали, когда он открыл мне дверь, и он избегал моего взгляда. Такое ощущение, что он прикасался к чему-то заразному. Это жгучее, унизительное ощущение заставляло меня сжиматься внутри. Я залезла на заднее сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло, и погрузилась в оцепенение.

Не знаю, сколько я так просидела. Время растянулось, стало вязким и безразличным. Дверь со стороны водителя открылась, и в салон ворвался свежий, холодный воздух. Я даже не пошевелилась.