Чтение онлайн

Глаза ее округлились, в них мелькнул настоящий, животный ужас. Вся кровь разом отхлынула от ее лица, оставив кожу мертвенно-бледной. Эта реакция была красноречивее любых слов.

Она боялась его.

Кровь отхлынула от моего лица так быстро, что в ушах зазвенело. Показать ему шрам? Нет. Нет, нет и еще раз нет. Я инстинктивно почувствовала, что ничем хорошим его внезапное любопытство не кончится. И вообще, разве он его не видел?.. Он ведь обнимал меня со спины после... Того раза. Его руки скользили по моей коже, он должен был заметить!

Я замотала головой, отрицая саму возможность. Он нахмурился, и его взгляд стал твердым, как сталь.

— Показывай, — прозвучало приказание, не терпящее возражений.

Я отползла дальше по кровати, сердце колотилось где-то в горле. Но он был стремителен. Два шага и его рука, железной хваткой, впилась в мое запястье, дернув на себя так, что я с глухим стуком упала на живот. Прежде чем я успела вскрикнуть, раздался резкий звук рвущейся ткани. Он не стал церемониться, просто разорвал мою футболку вдоль спины, обнажая кожу. Холодный воздух комнаты обжег оголенное тело. На мне не было лифчика.

— Где шрам?

Я попыталась приподняться, прижимая к груди остатки растерзанной футболки.

— На лопатке, — прошептала я, голос сорвался.

— Здесь ничего нет, — прорычал он прямо над ухом.

Не веря, я сама дотянулась рукой до лопатки. Кожа под пальцами была неровной, чувствовала знакомые шероховатые следы, тот самый шрам, который видела в зеркале сотни раз. Мои пальцы скользнули по нему, и тут его рука опустилась поверх моей, грубо отводя ее прочь.

— Я его не вижу, но чувствую неровность кожи. Бред.

Я села. Как он может его не видеть? Шрам был заметным. Да, он зажил, но кожа на том месте была темнее, с мелкими, будто чернильными, пятнышками, словно кто-то втер туда грязь. Я прекрасно помнила, как в начальной школе, перед уроком физкультуры, девочки в раздевалке, увидев мою спину, пустили слух, что я не моюсь. А он, с его звериной зоркостью, не видит?

И тут до меня дошло. Я рванулась к своему телефону на тумбочке и, дрожащими пальцами, сунула его Сириусу.

— Сфотографируй. Мою спину.

Он взял гаджет с таким видом, будто я протянула ему кусок грязи. Щелчок камеры прозвучал оглушительно громко. Я развернулась к нему, по-прежнему прижимая к груди лоскутья футболки. Мне до смерти не нравилось все, что происходило.

Он уставился на экран, приближая изображение. Его взгляд метался между фотографией и моей спиной, лицо стало непроницаемой маской. Потом он достал свой телефон, быстрым движением перекинул снимок и что-то написал. Я сидела на краю кровати, хмурая и полуголая. Черт-те что, а не оборотень.

— Ты… ты действительно его не видишь? — тихо спросила я, уже почти не надеясь на здравый смысл.

Он покачал головой, его глаза были полны того же непонимания, что и мои.

— Собирайся, Агата. Поехали.

— Куда? На дворе ночь! — попыталась я возразить, но он, не удостоив меня ответом, просто вышел из комнаты, прихватив оба телефона и мой, и свой.

Черт. Если мне снова придется унижаться, вымаливая свои вещи, это будет просто кошмар.

На автопилоте я натянула джинсы и чистую толстовку, вышла в гостиную. Сириус как раз выходил из своей спальни, одетый в темный спортивный костюм. Его взгляд, быстрый и оценивающий, скользнул по мне с ног до головы, после чего он молча кинул мне мою же куртку. Когда мы подошли к двери, я едва сдержала саркастический комментарий. Это что, новый уровень заботы от Бестужева?

Куда мы ехали, оставалось загадкой. Сириус не проронил ни слова всю дорогу, лишь его пальцы время от времени сжимали руль, а взгляд был прикован к дороге, но я чувствовала, что его мысли витали где-то далеко.

Он припарковался у невысокого, но внушительного здания из темного стекла и бетона. Вывески не было, но по стерильной чистоте и особой, давящей атмосфере я поняла. Это не обычная больница. Клиника для оборотней.

— Пойдем, — хмуро бросил он, выходя из машины.

Я, подавляя внутреннюю дрожь, поплелась за ним. На ресепшене сидела приветливая, но с колючим взглядом девушка с огненно-рыжими волосами и раскосыми глазами. Ее взгляд скользнул по мне с легкой, почти презрительной ухмылкой, но, встретившись глазами с Бестужевым, она мгновенно выпрямилась, и улыбка слетела с ее лица, словно ее стерли.

Она что-то быстро проговорила в трубку и, кладя ее, указала направление:

— Пройдите в тридцать девятый кабинет. Асад Маркович вас сейчас примет.

Сириус взял меня за запястье не больно, но так, чтобы я поняла: вариантов удрать нет Быстрым шагом повел по длинному, слабо освещенному коридору.

Кабинет оказался просторным, заставленным непонятной аппаратурой. Мужчина крупного телосложения, с седеющими висками и в очках-полумесяцах, сидел за столом. Он внимательно, без суеты, осмотрел нас обоих, затем молча указал на кушетку. Бестужев легонько подтолкнул меня к ней. Я встала рядом, чувствуя себя образцом для патологоанатома.

Доктор перевел взгляд на Сириуса.

— С какой проблемой вы ко мне пришли? Насколько я понимаю, девушка — человек, и явно не должна присутствовать при нашем с вами разговоре.

— Вам нужно осмотреть девушку. Ее спину, — холодно парировал Бестужев, закидывая ногу на ногу.

— Я специализируюсь на оборотнях, — мягко, но твердо заметил врач, поправляя очки.

— Я знаю, — голос Сириуса не оставил пространства для дискуссий. Он обратился ко мне: — Агата, покажи спину.

Я повернулась к врачу спиной, дрожащими пальцами потянула край толстовки вверх, обнажая лопатки. Кожа покрылась мурашками от холода и страха.

— И что я должен здесь увидеть? — спокойно спросил врач.

По звуку я поняла, что Бестужев достал телефон. Послышался щелчок разблокировки.

— Вот это, — произнес он.

В кабинете воцарилась гробовая тишина. Она затянулась, становясь все более невыносимой.

— Вы сейчас надо мной прикалываетесь? — наконец произнес врач, и в его голосе впервые прозвучало раздражение.

— А разве заметно, что по мне смешно? — рыкнул Бестужев, и от его тона у меня похолодело внутри.

И тут я почувствовала прикосновение. Холодная, в стерильной перчатке, рука врача легла на мою лопатку именно в том месте, где должен быть шрам. Его пальцы провели по коже, надавили. И я услышала тихий, почти неслышный выдох:

— Какого хрена…

— Включите камеру, молодой человек, и поднесите к ее спине, — его голос стал резким, профессиональным.

Стул со скрежетом отъехал, когда Бестужев встал. Послышался щелчок камеры.

— Ближе, — скомандовал врач. — Этого не может быть…