Чтение онлайн

Но этим не исчерпывается глубина святоотеческого символа уподобления Креста дереву, под которым можно отдохнуть. Все святоотеческое предание пронизано противопоставлением древа познания добра и зла, от которого вкусили прародители и отпали Божественной жизни и ввели в мир грех и смерть, древу Крестному. Первозданному человеку не были присущи такие категории человеческой жизни, присущие нам, как меняющие друг друга наслаждение и страдание. Через грехопадение в жизнь человека внесена эта смена наслаждения и страдания. Сам Господь прообразует эту чреду наслаждений и страданий, говоря о жене: К мужу твоему влечение твое (Быт. 3, 16), – о наслаждении в брачной жизни, в зачатии, а вслед за тем говорит о родах в муках; то же самое – наслаждение от пищи, и – в поте лица твоего будешь есть хлеб (Быт. 3, 19). Писание, да и весь опыт нашей жизни говорит о том, что жизнь есть чреда наслаждений и страданий, страданий как результата наслаждений.

В других религиях есть иные решения этой проблемы. Тут уместно вспомнить о Будде, который тоже встал перед проблемой страдания и понял, что этот круг наслаждений и страданий является тем, что держит человека в плену. Но он по-своему решил эту проблему, а именно через отречение и признание иллюзорности вообще всех тех циклов, которые составляют жизнь. По Будде, жизнь – это иллюзия, и тогда только человек обретает свободу, когда выходит за пределы этих иллюзий. А путь Божий, путь Божественного Откровения, путь Богочеловека Иисуса Христа – это не путь совлечения, а путь Искупления. Крест противоположен вхождению в этот круг греховных наслаждений и страданий, так как вся полнота страдания и, соответственно, наслаждения преодолена Господом на Кресте. А христиане призваны к тому, чтобы уподобиться Господу и это делать своей жизнью.

Об этом слово апостола Павла распять плоть со страстьми и похотьми (Гал. 5, 24). Слово «плоть» надо понимать правильно, потому что борьба против плоти – совсем не то же самое, что борьба против тела. В отличие от других традиций, например, гностицизма или античной философии платоновского типа, в которых тело – это что-то второстепенное или дурное, христианское Предание, Священное Писание Ветхого и Нового Завета рассматривает человека в совокупности души и тела, исповедует всеобщее воскресение в теле, и тело является таким же участником Божественной жизни, как и душа.

И Христос воплотился, принял тело человеческое. А под плотью, с которой надо бороться, понимается падшее психофизическое существо человека. И как мы слышали в Великом каноне Андрея Критского, « яко брата же моего, тело убих».

То есть грех человека состоит не в том, что он щадит свое тело, а в том, что он отравляет свое тело, как и душу, работой страстям: наслаждению и страданию; что он тело губит, как и душу.

Естественно, возникает тема воздержания. Потому что если грехопадение связано с невоздержанием, то Крест – это предельное отречение от какого бы то ни было потребления. И символом, или проявлением этого, является пищевой пост, который показывает нашу готовность к воздержанию; но, конечно, воздержание не исчерпывается пищевым постом. Общество мира сего, членами которого мы являемся, сейчас называют обществом потребления. Речь идет, как вы понимаете, не только о материальном, но и о душевном потреблении. Сейчас как никогда верны слова псалма: Человек суете уподобися (Пс. 143, 4). Суета в первоначальном смысле слова – это прах, сор, и это тот информационный сор, без которого не живет душа современного человека. Мы постоянно потребляем информацию мира сего: душа живет в новостях и информационных потоках. И, конечно, не меньшее значение, чем пищевому воздержанию, следует придавать воздержанию информационному, если не на весь Великий пост, то хотя бы на какие-то его периоды, на первую седмицу, например. Это тоже путь, который совне является тяготным, потому что современный человек так привык к информационному потреблению, что с трудом от него отходит. А на внутреннем уровне, когда это уже достигнуто, – свобода.

Я хочу привести такой пример. В советское время, в 70-е годы, в Троице-Сергиевой лавре были два монаха, которые уже давно жили в этом монастыре и у которых было горячее желание сердца попасть на Святую Гору Афон. Это и сейчас по внешним причинам весьма трудно – там большое количество самых разных очень жестких ограничений. А в советский период, как можно понять, это было еще более трудно. Но их упорство и настойчивость в конце концов препобедили эти препятствия, и они попали туда, куда хотели. Прошло очень немного времени, и они попросились назад, причем весьма категорично. Когда они вернулись, на них были даже некоторые прещения церковные наложены – так сказать, за их непослушание. А это были не люди мира сего, а люди, испытавшие себя в монашеской жизни много лет; собственно, потому их и послали, что они уже были испытаны. Почему же они не выдержали? Конечно, это их тайна, поэтому можно только гипотетически об этом говорить, но я думаю, они не выдержали именно того, что в современной терминологии можно назвать информационным вакуумом. Когда человек находится в привычном контексте русской культуры, в обстановке русской природы, русского быта, привычного общения с братией, он не замечает, что этим живет, а когда он всего этого лишается, то оказывается в невыносимом вакууме. Получается, что он до этого жил не Богом, не Духом Святым, а душевными ценностями.

И сейчас некоторые люди про себя говорят: «Я в такой нахожусь суете, я из-за этой суеты не могу того и этого, попасть бы мне в обстановку безмолвия и пустынничества, одинокой жизни». И если такое желание осуществляется… Конечно, судьбы неповторимы, бывает, что даже и в наше время Господь призывает на этот путь, и тогда Господь и благословляет на этом пути. По-разному бывает. Но часто последовательность бывает такой: первое время человек блаженствует, духовно блаженствует, он в неразвлеченной молитве предстает пред Господом Богом, мало ест, мало спит, и на сердце его мир и благодать. Потом наступает период, когда человеку делается страшно, ему слышатся разные звуки, разные шорохи, ему кажется, что на место, где он находится, сейчас нападут. Иными словами, в действие вступают падшие духи. А бывает (и по сравнению с этим предыдущее – такая мелочь, что к ней хочется возвратиться), что нет вообще никого и ничего – ни сатаны, ни бесов – никого нет. Это – страшнее всего; и поэтому не всех Господь посылает на эту дорогу. Преп. Серафим Саровский, например, если возвратиться к образу Горы Афон, никого не благословлял туда. Но были люди – преп. Силуан Афонский, например, – которые на Горе Афон спасались и достигли святости.

Далее. Неслучайно, что слова «крест» и «крещение» в русском языке однокоренные. В мученический период бытия Церкви существовало такое понятие, как «крещение кровью». Сакраментальное крещение, или, проще говоря, таинство Крещения, через которое человек входит в Церковь, преподается даром. Человек в момент таинства Крещения получает и благодать Святого Духа, и помазание Духом Святым в миропомазании безо всяких страданий. До того могут быть, если человек взрослый, трудные искушения, но само таинство дается без подвига, даром. В первохристианские мученические времена, когда был долгий период оглашения, если человек до совершения над ним таинства Крещения подвергался аресту и мучениям и в муках кровавых отходил ко Господу, то в церковной традиции говорилось, что он крещен кровью. Это отождествлялось с таинством Крещения. А во времена, подобные нашему, которые при взгляде совне являются мирными, есть повод святым отцам (наиболее последовательно эту мысль развивает преп. Симеон Новый Богослов) говорить о двух крещениях. Первое крещение – это таинство Крещения, которое дается человеку как начало. Но только тогда, когда человек уже прошел путь самоотречения и «распял плоть со страстьми и похотьми», он одновременно и восходит на это самораспятие, и получает уже неотъемлемую благодать Святого Духа.

И последнее из того, что я хотел сказать. В Евангелии мы слышим о самоотречении не только в контексте распятия своей «плоти со страстьми и похотьми», а слышим о кресте и в таком контексте: Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих (Ин. 15, 13). Что это означает? Многое, но я хочу сказать только об одной вещи, которая сейчас, как и в первые времена христианства, выходит на первый план.

Сначала о Кресте Христовом. Это великая тайна, в которой очень много измерений. Об одном из них говорит в своих посланиях апостол Павел: Христос на Кресте убил вражду (см. Еф. 2, 16) и нет ни еллина, ни иудея, ни обрезания, ни необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос (Кол. 3, 18). Это сопрягается с одной из заповедей блаженства: Блаженны миротворцы, ибо они будут наречены сынами Божиими (Мф. 5, 9).

Выполнение всякой заповеди сопряжено с самоотречением: например, «блаженны нищие духом» – мы говорили, что человек совлекается всего того, что присуще по естеству его душе. Мы живем в миру и призваны свидетельствовать ему Евангелие Царствия. Мы живем не в XIX веке или раньше, когда общество и государство себя позиционировали как христианские, а во время, которое в некотором смысле похоже на время земной жизни Христа Спасителя и первый мученическо-апостольский период бытия Церкви. И мы должны одновременно и себя самих очищать от греха и нести свой крест, и должны быть готовы уподобиться апостолу Павлу, который говорит: Для меня мир распят, и я для мира (Гал. 6, 14). Это положение свидетельства в мире, когда человек во Христе на том участке, который ему дан, берет на себя бремена мира, и в первую очередь бремя конфликта, пусть даже конфликта между его близкими. Это невозможно, если сам человек не встанет духовно в позицию распятого, иначе он будет тяготеть либо к одной, либо к другой стороне, либо вообще находиться вне области примирения.

Мы уже говорили о том, что Великий пост четко делится на две части: Святую Четыредесятницу и Страстную неделю, вместе с Лазаревой субботой и Вербным воскресеньем. В первый период нам предлагается заниматься собой, своим спасением, своим покаянием, а во второй период мы, в общем-то, должны о себе забыть и идти вслед за Христом. Тем не менее разделить эти два периода, противопоставить их друг другу тоже нельзя. Потому что тайна Спасения, тайна Искупления осуществляется не только Самим Богочеловеком Господом Иисусом Христом, но она должна осуществляться и через нас. Так, например, в прошлой беседе мы вспоминали выражение апостола Павла, которое он относил к нашему подвигу, «распять плоть со страстьми и похотьми». То есть и тогда, когда мы, так скажем, заботимся о себе, мы не можем не обращаться ко Христу Богу и Его Голгофе, в самых разных отношениях. И обратно, когда мы обращаемся к спасительным страданиям Господа, мы не можем при этом совлечься той благодарности, которая дана в самом нашем опыте, за то, что плодом Голгофы Христовой является наше освобождение от грехов. Поэтому в целом и в частностях эти две темы переплетены между собой.

Четвертая неделя Великого поста – Неделя преп. Иоанна Лествичника, игумена Синайского. Он называется Лествичником, потому что написал книгу «Лествица, возводящая к небесам». В обычной педагогике наставников благочестия, в частности святителя Феофана Затворника и святителя Игнатия Брянчанинова, эта святоотеческая книга является, может быть, не самой первой из тех, которые нам, новоночальным и даже до-новоначальным людям, стоит читать; первой считается книга «Поучения аввы Дорофея». Но большая часть этой книги посвящена не каким-то состояниям, характерным для очень высоких мер духовной жизни, а относится к жизни монахов в общежительном монастыре и к нам, живущим в миру. Поэтому так или иначе, может быть, не по букве, но по духу очень многие позиции этой книги для нас являются назидательными и полезными. Первые главы, или первые ступени, этой лествицы называются «Об отречении от мира», «Об отложении попечения» и «О странничестве». Они, как и вся книга Иоанна Лествичника, предназначены непосредственно для общежительных монахов, а некоторые из ее последних глав и для монахов-безмолвников, но они же применимы и к нам, живущим в миру, потому что можно, телом не выходя из мира, внутренне разделять слова апостола и евангелиста Иоанна Богослова: Мир лежит во зле (1 Ин. 5, 19); Не любите мира, ни того, что в мире (1 Ин. 2, 15). То же самое относится и к отложению попечений. Это не значит, что раз отложил попечение, значит уже в святости находишься. Это труд, это подвиг, но он имеет смысл и для нас, живущих в миру, потому что, когда человек во Имя Господа, во имя служения ближним осуществляет свою работу или еще какую-нибудь деятельность в мире и при этом все сердце свое отдает Богу, это не попечение, а нормальное послушание. Когда же ко всему тому, что происходит с человеком в этом мире, внутреннее сердечное отношение пристрастно, тогда это значит, что сердце наше печется о земном.