Чтение онлайн

Преодолев после кухни еще один коридор, мы пролезли через завалы и оказались у двери. За ней явно кто-то жил, об этом говорили замки на двери и затертая дверная ручка. Ох уж эти тонны дешевого пластика, которым наполняли наши дома, он везде показывал жизнь, указывал на неё истертыми основаниями, заклеенными трещинами.

Дюк стукнул один раз, затем еще два раза.

– Мда? – ответили из-за двери после непродолжительного молчания.

– Это Дюк, – отозвался он. – Я с Анной.

Здесь меня знают? После горы звуков по открыванию двери с той стороны показалось осунувшееся лицо с седой щетиной. Да! Я его знала. Это был бармен из места, где мы иногда зависали с Дюком в хорошие времена. В смысле каждую неделю на протяжении четырех лет. А вот как его звали я понятия не имела. Да и мне всегда было наплевать на это, я просто обращалась к нему «Эй ты, освежи-ка мне стакан!»

– Это Анна? – смутился старик.

– А что, не узнаешь? – Дюк бесцеремонно отодвинул бармена и вошел внутрь, тот не противился. – Где он?

– Там, в комнате, листает свои книжки опять, – ответил бармен и обратил свое внимание на меня. – Проходи, Анна, не задерживайся, пожалуйста.

Я смущенно ступила внутрь. За дверью была обставлена целая квартирка, правда без окон. Подсобные помещения переделали под нужды обычного человека. На стенах висели старые плакаты с агитацией типа «Твоя личная новая планета!» и человек, что стоит ногами на маленьком зелено-голубом шарике. Много лет назад они думали, что он будет выглядеть именно так. Но вот растения с преобладанием антоциана, а не хлорофилла здесь выживали лучше – поэтому леса Маэра были отнюдь не зеленые. И на более новых плакатах планету рисовали красно-голубой. Было такое ощущение, что этот человек только и занимался коллекционированием плакатов. Ими были заклеены стены и даже низенький потолок в нескольких местах. Маленький серый видавший виды диванчик в углу, да парочка стоек с бумажными книгами. Бумажными, я чуть не упала, когда увидела это. Неужели еще были люди, которые пользовались этим пережитком. А потом мне стало резко наплевать, потому что я увидела диван, на который и молниеносно приземлилась.

Я на мгновение закрыла глаза, а когда открыла, испугалась. На меня смотрел ребенок лет восьми-девяти, но этот взгляд я помню его до сих пор. Это был взгляд совсем не ребенка.

Он смотрел строго и твердо, в ответ на мой взгляд даже и не подумал отвести глаза. Поэтому смутиться и проиграть гляделку пришлось мне.

– Лицо ей починить сможешь? – спросил Дюк, стоявший за спиной мальчика.

– Посмотрим, – отрезал он. Мальчишеский, еще не сломавшийся голос отдавал ледяными нотками. Показалось, сейчас он меня хорошенько отчитает за отвязное поведение.

Однако парнишка, ничуть не смутившись, залез рядом на диван и стал разглядывать меня с видом знатока. Потом слез и высказал вердикт.

– Умойся, а потом я займусь повреждениями. Вначале вправлю нос, это больно, потом синяки и прочие мелочи. Это, скорее всего, тоже будет больно, но уже не так сильно, – проговорил он. Даже Дюк так не болтал. А Дюк был врачом покруче этого мальца. Ну, наверное. Я ещё я невольно сравнила парнишку с Августом. Меня передернуло от одного воспоминания.

Эти воспоминания, к сожалению, были отвратительны. Каждый раз, пытаясь вспомнить, каким милым Август был в младенчестве – его руки, которые тянуться ко мне, его улыбку – каждый раз все это перекрывалось воспоминаниями о его смерти.

Я долго стояла в туалете, глядя на кран и струю воды в раковине. Металлы, жидкости, газы, химические реакции. Все это кинулось на простое человеческое тело. Химия и физика ополчились против нас. И победили. Потому что наше мягкое мясо не способно гореть, не способно становиться жидкостью, не способно создавать что-то из ничего. Потому что это невозможно. «Невозможно» – каждый раз повторяю это, когда на улице у меня на глазах идущий человек делает шаг, а на второй разливается водой по ровному высокотехнологичному покрытию тротуара. «Невозможно» – говорят ученые Маэра. «Невозможно» – сказали мне, когда погиб Август.

Стук прервал мои мысли.

– Ты там померла что ли? – пробубнил бармен в дверь.

Я быстро смыла кровь под носом и вокруг. Пыталась тереть, но было нестерпимо больно. Старалась не глядеть на свою физиономию в зеркало.

Меня вновь усадили на диван. На этот раз парнишке поставили стул напротив. Он забрался на него с ногами и наклонился ко мне.

– Расслабься, ненавижу, когда сопротивляются, – проговорил он.

Мальчик приложил обе ладони к моему лицу. И тут я взвыла! Он меня даже не предупредил! Боль была адская, но кратковременная. Из глаз брызнули слезы. Кто-то сунул мне тряпку или что-то похожее на полотенце. Я вытерла слезы, приятно отмечая, что нос, мой любимый прекрасный нос, больше не ноет.

– Теперь остальное. Это сложнее и дольше. Но не так больно. – Мальчик вновь вернул ладони мне на лицо. Он шевелил и проводил пальцами по щекам, под глазами, возле крылышек носа, по переносице и везде за его пальцами следовало мерзкое колючее ощущение, будто лицо сводило. Иногда он тер мне лицо своими маленькими детскими пальцами и сильно давил.

Я приоткрыла глаза. Дюк стоял у него за спиной и внимательно наблюдал. Слишком внимательно, даже строго. Давно не видела его таким.

– Глаза закрой, мешаешь, – буркнул парнишка.

Мне очень хотелось расспросить его о его Связи. В чем ее суть? В управлении живыми тканями? Или чем-то в этих тканях? В чем состояло «невозможно» его способности? Да и знал ли он сам об этом? Август понятия не имел, что с ним происходит. А этот мальчишка не только знает, что с ним, он почти профессионально пользуется этим. Как такое возможно?

Разглядывая его украдкой, я поняла, что ошиблась с возрастом. Ему наверняка было где-то десять или одиннадцать, просто он был довольно низок для своих сверстников. Наверное, все же ближе к десяти, решила я. Но кто его научил так пользоваться Связью? Родители?

Мысли перебежали к старухе, с которой жил мальчик. Наверняка это была его бабушка.

Я сидела и строила миллионы догадок о том, кто этот мальчик и откуда он взялся. Но все эти догадки, по сути, не значили ничего, потому что это уже в любом случае проблема Кроу. Потому что мальчишка станет отныне его собственностью. Он наверняка с таким же серьезным видом будет приказывать мрачным парням Кроу заткнуться, пока он их лечит.

Ночами, валяясь в какой-нибудь дыре под вонючими одеялами, я проклинала тот день, когда согласилась на уговоры мужа и прилетела на Маэр. Я боялась космоса, боялась летать, боялась высоты, вакуума. Я не хотела умирать.

Первые дни на этой планете я просто лежала. Вбирала в себя силу притяжения и молилась, чтобы она меня не отпускала. Чтобы меня не выбросило куда-нибудь в космос.

Теперь мне плевать на это. Я хотела домой. Безумно хотела в то уютное обыденное, в привычное, без этого безумия вокруг. Хотела вернуть все обратно. Я заливалась слезами, шмыгала носом и ночами полупьяная просила невесть кого вернуть все назад. А потом закидывалась еще бутылочкой какой-то дешевого пойла, что приноровились гнать из чего попадется, и вырубалась. А наутро просыпалась все в том же кошмаре.

Большинство этих высоченный небоскребов были недоступны. Все тяжеленные стальные двери закрыты, лифты отключены. Люди не могли попасть никуда выше второго технического этажа. Большинство богатеев просто забаррикадировались в своих роскошных пентхаусах. У них там было все, они наблюдали за нами сверху. Мелкими, погибающими. Убивающими за маленький кусочек синего металла, лишь бы не сдохнуть самому. Замкнутая система жизнеобеспечения работала на богатых. Бедные жили на больших парковках рядом с грудой ненужных, как и они сами, автомобилей.