Чтение онлайн

Территория, видимо, была общественным садом, созданным, когда в городах еще заботились о благоустройстве. Остатки ограды, выложенной сухой кладкой, обозначают его границы. Осколки черной плитки тянутся вдаль, извиваясь, как дорожки, когда-то вымощенные ими. Массивная каменная пирамида все еще поддерживает металлическое основание памятника. Рот каменного дельфина охватывает конец трубы, изгибающейся вверх, выходя из слоя пыли у центра площадки. И вот здесь люди.

Десятки людей, смотрящих в одну сторону, на высокого молодого человека в необычном костюме, повернутого лицом к ним. Все стоят или сидят, поднимаясь на гребнях волнующейся земли, и высокий молодой мужчина тоже колышется. Но иначе. У него двигаются только руки. Остальные части тела неподвижны. Он улыбается.

Молодой человек жонглирует, посылая три тонких металлических кольца в воздух длинной овальной петлей. Он узнает металлические кольца: их использовали для укрепления телефонных столбов с проводами, чтобы те стояли прямо. Когда-то они были по всему острову. Теперь кольца кружатся по воздуху и небу, и жонглер хватает их одно за другим, когда они плавно идут к земле, и снова запускает в полет.

Высокий молодой человек, лет, наверно, двадцати четырех, одет в оранжево-бежевый комбинезон, перетянутый на талии толстым черным ремнем. Хорошо заметна его широкая улыбка, даже притом, что голова закинута назад и совершает небольшие круговые движения, следя за подбрасываемыми снарядами. На нем тирольская шляпа с полями в виде морской волны и большим бело-серым пером, заткнутым за ленту. Диковинные украшения блестят на запястьях и пальцах молодого человека, однако они не мешают неравномерным, но все же плавным движениям его рук — он ловит кольца, отводит их в сторону, снова бросает вверх. Каждое движение грациозно.

На ногах у молодого человека, как поддержка всей этой конструкции, большие кобальтово-синие кроссовки, испещренные блестками. У них толстая платформа. Не меньше четырех дюймов высотой.

Он продолжает удивленно смотреть. Молодой человек, жонглируя, целиком отдается своему делу, он и здесь, и не здесь. В долю секунды между падением и очередным запуском парень наклоняется и хватает четвертое кольцо и добавляет его в круговорот. Невероятно, что ему это удается. Потом он подключает пятое, и пунктирная дорожка из летающих колец почти становится непрерывным кругом. Ореолом. Проходит еще десять, двадцать секунд, а он не уронил ни одного кольца. Ничто не упало на землю. Толпа ахает.

Но вскоре все кольца стремительно летят вниз, и молодой человек насаживает их на вытянутую вверх руку — ушш, бреньк, звяк-звяк, звяк. Потом молодой человек сдвигает кольца на землю, высоко задирает голову и улыбается зрителям. Все так же без усилий наклоняясь, он берет три кегли для боулинга, выпрямляется и начинает снова подбрасывать их в воздух. Кегли взлетают, а через секунду он радостно ловит их и подбрасывает снова. Кегли вращаются в полете, крутятся вокруг своей оси в непрерывном цикле. Но они возвращаются, и молодой жонглер ловит их. Каждую. Без промахов. Кегли для боулинга. Где он взял их? Целые и невредимые.

— И раз, и раз, и раз, — говорит молодой человек. — Смотрите, как они летают. Смотрите, как красиво.

Молодой человек не носит каппы.

Десятки людей теперь стоят на прогалине и наблюдают, как молодой человек снова и снова мечет в небо кегли. Головы медленно кивают в такт с воздушным представлением, никто не в курсе, что их соседи тоже улыбаются. Некоторые из горожан защищены нагрудниками и другим снаряжением, многие довольствуются лишь мешковатыми протертыми до дыр покровами. У края толпы маленький человечек, чья лысая голова чуть ли не запрокидывается от многослойной грязи, продает горячий ямс из печи — импровизированного очага, сооруженного из груды камней.

Группа зевак продолжает наблюдать за представлением, глаза сосредоточены на жонглере, тогда как тела качаются. Жонглер позволяет кеглям упасть ему на плечи, хватает их, когда они скатываются с руки, и снова отправляет в полет. Ловит одну, потом две за спиной. Бросает их перед собой, снова окрыляет их.

Он осматривает людей, смотрящих на летающие кегли. Потом чувствует людей, когда смотрит на кегли.

Потом все заканчивается. Молодой жонглер ловит за узкий конец все три кегли для боулинга, затем вращается один раз на месте и низко кланяется. Опустив голову почти до земли, он поднимает, широко расставив, руки, две кегли в одной, одна в другой. Человек с крыльями. Грациозен, даже когда ничего не делает. Потом молодой человек выпрямляется, и кивает, и дарит всем улыбку. Широкую и ослепительную.

Молчание. Потом становится слышно шарканье и дыхание. Руки в обмотках начинают хлопать, и хлопки вскоре становятся громче, энергичнее и гуще. Затем следует сумбур горловых гласных среднего тона — сдержанная похвала, приглушенные каппами одобрительные возгласы. Аплодисменты и восторженные восклицания продолжаются дольше чем полминуты.

Несколько человек выходят вперед, кладут монеты в маленький ржавого цвета чайник, стоящий на земле недалеко от жонглера. Чайник потерял ручку: две крошечные дырочки зияют друг напротив друга на его верхнем ободе.

Большинство зрителей тем не менее разворачиваются и топают прочь — хотя одна женщина в черной тунике возвращается и опускает в сосуд две монеты.

На пути к выходу многие пользуются ближайшим правительственным фонтаном, вероятно переделанным из прежнего питьевого фонтанчика, когда-то находившегося в парке. Это возможность наполнить водоконусы.

Он смотрит на молодого человека, который все еще приветствует доброжелателей, расслабленно опустив руки по бокам. По временам, регулярно, молодой человек сияет чистой радостью, затем белозубая улыбка теряется среди благодарственных кивков.

В конце концов толпа расходится, и молодой человек кивает сам себе, наклоняется и начинает собирать реквизит, который разложил вокруг себя аккуратным геометрическим узором. Молодой человек складывает свои снаряды в большой холщовый мешок.

Он уходит последним. С дальнего конца прогалины продолжает смотреть. Как собирается жонглер. На освободившийся полукруг, в котором тот давал представление. На чем держится это действо? — размышляет он. Как молодому человеку удается управляться со всем этим? Молодой человек не шатается.

Он снова идет через разграбленный приплюснутый город мимо его согбенных оторопелых жителей. Он встает, вспоминает, что ему нельзя светиться. Закрывает лицо рукой, проскальзывает позади кучи деревянных досок, слишком истерзанных стихией и ни к чему не пригодных. Тогда он думает: я постоянно ползаю, разве можно быть еще незаметнее?

А сейчас? Он не знает, где находится следующий город или деревня. Он не хочет это признавать, но его силы иссякли. У фонтана, того, что в бывшем парке, он может выстирать одеяло, назрела необходимость. Он не видел ни одной жандармской фуражки — уродливого головного убора, круглого и синего. Утром можно будет купить свежих овощей.

Он оглядывается по сторонам. До темноты еще час или больше. Он остановится около этого города, чьего названия не знает, на ночлег.

Он за границами города, но недалеко. Он спотыкается в сумерках, обходит препятствия: моток колючей проволоки, бочку для бензина, деформированную, как произведение Олденбурга, диван без ножек и подушек. Он проходит мимо бывшего пункта приема утильсырья, огромных связок картона, раскисших от дождя, смердящих невыносимой горечью.

Он ищет место для ночлега. Хороших расщелин не наблюдается. Он на равнине, так что всюду будет на виду, на ветру. Незащищенный. В сгущающейся темноте он бредет-спотыкается еще несколько минут, больше не в состоянии видеть грязь, обходить ее. Запнувшись о тело человека, уже расположившегося на ночлег, он пугается, извиняется. Стыдится. Но человек только ворчит и снова укутывается в хрустящий брезент, и он приободряется. Эта территория не связана с высоким риском.