Чтение онлайн

ММ.

— А если это связать с геотермическим распределением, только подумай, как тут можно развернуться.

Он и думает.

НО…

— Понимаю, — говорит молодая женщина. — Нам здесь не особенно нужно усиление жары. Но, может быть, мы наладим экспорт. Ну, в какую-нибудь воображаемую вселенную. — Она шатается, раскачивается. Момент перехода в Q2.

Он чувствует образующуюся борозду. После паузы: ХВАТИТ? ЗЕМЛИ?

— Хороший вопрос, — говорит молодая женщина. — Вероятно, нет. Я, вероятно, не смогу найти достаточно акров для этого самовспахивания, чтобы добиться ощутимых результатов. И, полагаю, можно заменить «вероятно» на «определенно». — Она кивает. — Но это, конечно, не повод останавливаться. — Молодая женщина пристально смотрит на него. — Слушай, — говорит она, — можно тебя попросить, ну, не распространяться о том, что ты тут видел? Наверняка кто-то еще этим занимается — или скоро займется. Нужно сохранять конкурентное преимущество! — Его собеседница улыбается.

Он кивает.

— Хорошо, — говорит она и снова наводит на него взгляд. — Ладно. За работу. — Она с чмоканьем вставляет каппу, отворачивается. Растягивается на земле. Опять начинает высеивать семена, внимательно разглядывает их.

Он смотрит на молодую женщину, всецело отдавшуюся землеизучению. Хочет увидеть больше. Встает на колено, поднимается, снова опускается на калено, твердо, как колонны, уперев руки в зыбкую землю. Наблюдает за приготовлениями молодой женщины. Крошечные охристые семена вибрируют, покачиваются на движущейся земле. Дрожа, проваливаются в сами собой раскрывающиеся трещины. Исчезают в коричневом обволакивающем суглинке. Он говорит себе, это тщетно. Он говорит себе, это красиво.

Уходя, он ступает на ту же задушенную бурьяном дорогу, что привела его сюда. Вскоре получает подтверждение. Менее чем через десять минут пути он приходит к остаткам стены, возле которой спал предыдущей ночью. Пунктир из тяжелых камней не разделяет ничего и ничего не защищает. Это место он называл домом. Возле одного из камней он видит приметы своей стоянки. Следы шагов в мягкой траве. Яйцевидная вмятина, смутно напоминающая воронку от взрыва. Он ищет другие отметины, ничего не находит. Это его прежняя жизнь. До свидания ей.

Он снимает рюкзак, сразу же чувствует себя потерянным. Еще стоит день. Три, четыре часа до сна. Он пулей бросается вперед, ощущая нечто очень похожее на панику. Утрамбовывает землю, ходит по кругу, встает, идет по тому же кругу. Наконец садится.

Он уже знает, что делать. Впервые за многие месяцы он не изнурен и не понуждаем первоочередными потребностями. Ему не нужно тяжело трудиться, готовиться, защищаться, не нужно… Завтра он начинает работать. По этой причине выбор надо сделать сейчас. Под солнечным сплетением скрежещет, трепещет, он ощущает странный страх. Роскошь всегда вызывала у него тревогу.

Но он не пойдет на более поздние выступления Пласидо. Это было бы дурным тоном. Показать ему, какой он есть. Может быть, на других сегодняшних представлениях Пласидо будет искать его. Удивляться, куда это он подевался. Волноваться, что он не вернется.

Лучше увидеть Пласидо завтра, в четверть двенадцатого. Не в половину.

Он решает вздремнуть. Отдохнуть при свете дня. Эта ранее невообразимая вещь теперь возможна.

Он шарит в рюкзаке, расстилает брезент, два слоя нижних одеял. Изобретает подушку из других тряпок. Садится, напоследок перекусывает плантанами и лесными орехами, ложится. Вертит плечами, позволяет напряжению вытечь из области поясницы, бедер. Выдыхает поверх толчкообразного земного ритма, проходящего сквозь него.

Он трясет левой рукой, поворачивает ее бледной стороной вверх, расстегивает часы. Касается ими места чуть ниже виска. Когда-то там была здоровая плоть. Он чувствует проворное тиканье секундной стрелки, массаж осенней паутинки. Но часы разговаривают с ним иначе. Намекают теперь на потом. Остров доставил его в нескончаемое настоящее, постоянство без передышки. Теперь часы, каждое тиканье, обещают другое. Инаковость. Любое изменение приветствуется. Он вздрагивает, пробуждаясь от мысли. Обещание — это уже осуществление, говорит он себе. Возможность перемены — уже свершившаяся перемена. В груди у него вспыхивает. Впервые за долгий период он благодарен за время.

Он устраивает сиесту. Ему всегда нравилось это слово. Это будет редкое удовольствие. Где «редкое» значит «никогда ранее не испытанное».

Так и останется. Он не может спать. Он подпрыгивает, вибрирует. Но сейчас тревожно его воображение, сдобренное предвкушением «после».

Он садится, избиваемый толчками Q2. Его посещает вдохновение. Он пойдет в местный распределитель. Купит немного чаю. Может, раньше он пропускал прилавки с чаем. Приучил себя не видеть их. Прекрасная мысль.

Но. Только не надо покупать слишком много чаю. Скоро ему отправляться в путь.

Он встает, потягивается, покачивается, решает оставить брезент и одеяла здесь как есть, вещмешки вместе с ними. Это спальное место далеко от нахоженных путей. Его никто не найдет.

Он удаляется той же дорогой среди кустарника, по которой пришел сюда. Немедленно падает. Встает, отряхивает грязь. Что случилось? Отвык ходить налегке, говорит он себе, передвигаться без рюкзака и нагрудной сумки. Плечи не обременены, икры расслаблены. Безмерно расширилась его способность оценивать ландшафт, участвовать в нем, не сталкиваясь с ним. Ему в новинку эта вторая степень раскрепощения.

К этой перемене можно привыкнуть очень просто, думает он. Он идет дальше. Чувствует, как с каждым шагом отмахивается от корчащегося мира.

Он мечтает, как купит себе чаю.

Распределитель он находит быстро. Налегке ноги сами приводят его прямо туда, думает он. Он шагает между рядами и низкими стеллажами, смотрит на товары с просветленным вниманием. Фрукты, налокотники, посуда, куски брезента, все по обыкновению. Все колеблется, оседает, перебирается, коричневеет от пыли. Но чаю нет. Он ищет его по периметру загона. В центре. Не видит ни подносов с маленькими темными листьями, ни, хотя это и так маловероятно, картонных коробок с напечатанным рисунком.

Неважно. Пласидо знает, где купить чай с рук. Снова предложит. И вскоре он будет чувствовать себя достаточно свободно, чтобы принять предложение.

Раз уж он в распределителе, то покупает стандартный набор провизии. Плюс одну гуаву сверх. Идет прямо к горке. Берет две.

Он легко находит зелено-коричневую тропу, чтобы вернуться к своим вещам. Свою тропу.

Дорога спокойна. На земле он видит, как ему кажется, свои следы, оставленные по пути в противоположную сторону, острые кончики указывают на него, потом ему за спину, и это несмотря на произошедший позже сумбурный сдвиг дерна, почвы. Когда на плечо ему опускается тяжелый удар, он думает, что нечто упало на него — древоветвь, мертвая птица. Но потом он резко поворачивается и понимает, что ничего подобного быть не может. Сердце несется вскачь, его начинает трясти. Так и трясет, сводя все мышцы судорогами. Одежда прилипает к коже, приклеивается потом, который накачивает насос страха.

ТЫ?

Ноги подгибаются.

Лежащая у него на плече рука жандарма ставит его прямо. Жандарм смотрит исподлобья. За его спиной стоят еще трое, все в синем и в круглых синих шляпах. Форма уголовного подразделения.

ТЫ? — говорит жандарм, вцепившись в него крепко, как в поручень.

Он думает, что будет все отрицать, потом понимает, что не будет. У них есть фотографии. Собранные доказательства. Результаты экспертизы, возможно, отпечатки пальцев. Он замыкается, не говорит ничего не сказанного слезами.