Чтение онлайн

Я взглянул на нее краем глаза и заметил, что ее лицо оставалось спокойным, словно она говорила все это, только чтобы услышать эхо собственного голоса в ночи. Но ее тело было напряженным, и она дергала ногой в быстром ритме, который подсказал мне, что она ничуть не спокойна.

Скрещенные руки тоже были сложены плотнее, когда она продолжила:

— Нам никогда не говорили, чтобы мы не лезли не в свое дело или возвращались туда, откуда пришли.

Затем Уиллоу встала и отошла к краю крыши, держась на расстоянии от меня. Ее голос был мягким и немного нейтральным, как ее одежда. Когда она продолжила, ее внимание было приковано к паре внизу, которая оставила свою ссору ради поцелуя у фонарного столба.

— Ты, вероятно, думаешь, что я привилегированная белая девчонка, у которой никогда не было ни одного плохого дня в жизни, не так ли?

Я лишь взглянул на нее, позволив своей изогнутой брови ответить на ее вопрос. Она расценила это как должное, покачав головой, будто ничуть не удивилась.

— Да, я так и подумала, — сказала Уиллоу. — Но дело в том, Нэш, что мои родители привозили меня в Африку, Йемен, Коста-Рику и тысячу других мест, потому что хотели, чтобы я увидела, что привилегии не дают тебе преимуществ. Они налагают ответственность, по крайней мере, должны это делать. Моя бабушка Никола начала все это, выпекая торты и пирожные для своей семьи, а затем для друзей. Через десять лет она производила десять тысяч тортов и сотни тысяч булочек и пирожных в месяц. Она принесла нашей семье богатство. Это деньги не моих родителей и не мои, потому что никто из нас их не заработал. Рождение в богатстве не делает тебя богатым. Для моей семьи это значит лишь то, что мы должны распространять подаренную нам удачу. Мы должны платить наперед.

Черт, неужели мне действительно необходимо выслушивать эту самоуничижительную чушь про бедную маленькую богатую девочку в четыре часа утра?

— Ты что-то хочешь этим сказать?

Вопрос прозвучал грубо, но его нужно было задать. Она выглядела уставшей — под глазами были мешки, лицо осунулось и потеряло цвет, как будто она уже неделю не спала. Должно было быть что-то большее, чем стенания по поводу бремени, которое несут на себе богатые белые люди.

— Я попала в точку, — сказала Уиллоу, подойдя достаточно близко, чтобы я увидел, что ее глаза покраснели.

— Никто никогда не избегал меня за всю мою жизнь. Ни в детстве, ни в юности — когда бы я не обращала свой взор на что-то важное. На что-то, что должно быть сделано. Все те разы, когда я упрашивала людей пожертвовать на то или иное дело и отрывала их руки от глаз, чтобы они увидели, что происходит вокруг. Или стыдила какого-нибудь богатого толстяка, призывая его построить дюжину колодцев для деревень на другом конце света. Даже эти люди не избегали меня.

Она повернулась ко мне, и ее рот был плотно сжатым, словно она боролась со своим гневом и у нее это плохо получалось.

— Ты первый. За всю мою жизнь, и это очень меня беспокоит.

Мгновение я просто смотрел на нее, подавляя огромную потребность, которая поднималась в моей груди, ту самую, которая требовала, чтобы я прикоснулся к ней и приблизил достаточно близко, чтобы попробовать на вкус. Но это не помогло бы мне отгородиться от нее. Это не дало бы ей ничего, кроме еще одной причины продолжать стучаться в мою закрытую дверь. Поэтому я решил быть мудаком.

— Все бывает в первый раз, милая.

Уиллоу опустила руки. Ее лицо раскраснелось и покрылось пятнами.

— Почему ты такой придурок?

Ее глаза были холодными и жесткими, и осознание того, что я обидел ее, ударило меня прямо в грудь. Но мне даже понравилось то, насколько эти эмоции шли ей. Тем не менее, я не оценил это ее всезнайское покачивание головой и то, как гнев, казалось, убеждал ее в том, что она права на мой счет.

— Слушай, ты не знаешь…

— Я знаю, что ты избегаешь меня. И знаю, что каждый раз, когда встречаю тебя на тротуаре или в вестибюле, ты сразу же направляешься в другую сторону.

Уиллоу стояла прямо передо мной. На ее левой щеке лежала ресничка, и я старался держать руки в кармане, чтобы не смахнуть ее. Даже в скучной бежевой одежде она была прекрасна, и я снова и снова пытался отрицать это в своей голове. Но, похоже, это было невыполнимо.

— Что-то происходит, и ты бежишь от этого.

Это заставило меня рассмеяться. Быстрый, жестокий звук, который заставил ее рот сжиматься, пока вокруг губ не появились маленькие морщинки.

— Это не так.

— С тобой что-то случилось.

В тот момент, когда она это сказала, легкий ветерок прошелестел вокруг нас, набросив ее челку на глаза. Она подняла руку, чтобы убрать ее назад.

— Со мной тоже что-то случилось. Я не знаю, что это, Нэш, но между нами точно что-то происходит.

— Ничего между нами не происходит.

— Если бы ничего не происходило, ты бы не избегал меня.

Она шагнула ближе, и я не стал отступать, проявляя этим свою слабость, но не смог скрыть, насколько учащенным стало мое дыхание. И она заметила это.

— Если бы ничего не происходило, ты бы не стал так нервничать, когда я приближаюсь к тебе.

Я сделал шаг назад — вынужден был, и решил, что она последует за мной. Уиллоу была напористой девушкой, из тех, кто не отступает только лишь потому, что ты хочешь этого. Она впивалась в твою голову острыми и длинными когтями и не отпускала без боя. Частично мне нравилось это в ней. Другая часть меня — та, что настойчиво напоминала, что мне не нужно ничего, кроме моего интеллекта и амбиций чтобы получить то, что я хочу, считало это навязчивыми и несносным.

Но нельзя избавиться от женщины с когтями, просто оттолкнув ее. Приходится наносить удары и причинять боль. Мне хотелось ранить Уиллоу так глубоко, чтобы у нее не осталось выбора, кроме как сбросить меня, как ядовитую бомбу.

— Я нервничаю, потому что ты сумасшедшая. Определенно. Ты мне не нравишься.

Я добавил немного сердитости в свой голос, не обращая внимания на то, как широко раскрылись глаза Уиллоу на мое оскорбление и как она раскрыла рот, словно рыбка гуппи из аквариума.

— Между нами ничего не происходит.

— Я не сумасшедшая.

Она не верила мне, и я понимал почему. Она видела ауру. Она была той самой девушкой, которая затащила меня в свой дурдом в стиле бохо, потому что один лишь взгляд на меня подсказал ей, что со мной что-то не так. Я бы не признался ей, что она была права. Но по тому, кем она была и как себя вела, дало понять, почему она была настолько оскорблена. Я готов был поспорить, что это был не первый раз, когда кто-то называл ее сумасшедшей. И это чертовски злило ее.