Чтение онлайн

Я захлопнула багажник машины и открыла дверь со стороны пассажира, отодвигая сиденье назад, чтобы нащупать телефон. Локоть толкнулся обо что-то, что я приняла за шкатулку для украшений, но это оказался небольшой деревянный ящик, который родители привезли мне всего неделю назад.

Защелка была золотой, а по бокам и на углах шел тяжелый узорчатый инкрустированный орнамент. Судя по всему — флер-де-лис, поблекшие от времени. Открыв его, я почувствовала мягкую ткань, которой он был выстлан, узор шелка и плотные нити, и задумалась, где дедушка нашел эту вещь и что заставило его хранить ее.

Внутри было с десяток фотографий, некоторые из которых я пролистала в первый вечер, улыбаясь при виде всех этих изображений прадеда и прабабушки Николы, когда они были молоды. Он был так красив, его глаза сияли даже на тусклой черно-белой фотографии. Она никогда не улыбалась так широко, как он, и не смеялась так много, но ее детство и то, что пережила ее семья во время войны, было чем-то, что нелегко забыть.

Среди этих фотографий были и другие, которые я еще не успела просмотреть, а также письма, в основном от двоюродных братьев и сестер моей прабабушки из Польши, написанные после войны. Там были украшения, некоторые из которых сделал дедушка, а другие, судя по всему, были куплены в магазине. На самом дне коробки лежал небольшой дневник. Листая страницы, я заметила даты, некоторые из которых относились еще к концу тридцатых годов, все написанные аккуратным, четким почерком моего прадеда.

Я подумывала пролистать его, несмотря на шум вокруг и суету переезда. Грузчики почти закончили, и еще один тихий голос в моей голове твердил, что нужно просто бросить коробку в фургон, отправить ее вместе с воспоминаниями на склад и попытаться убежать от них, от снов и от Нэша. Я встала, и меня охватила волна эмоций, когда я мельком увидела еще одну фотографию, на этот раз четкую, с улыбающимися лицами. Одно из них я знала. Я видела его раньше, несколько месяцев назад, когда переехала в Бруклин. Он дал мне ключ от квартиры. Он клялся, что я выгляжу точь-в-точь как моя мать…

— Что ты делаешь?

Голос Нэша вырвал меня из оцепенения. Я моргнула и крепко зажмурилась, чтобы снова сфокусироваться, когда он подошел ближе. Поднялся резкий порыв ветра, и запах одеколона Нэша обвил меня, как змея, разжигая чувства, жар и все то, от чего я пыталась уйти с помощью переезда.

— Чего ты хочешь? — спросила я, закрывая дедушкину коробку и засовывая ее под пассажирское сиденье машины. Я буду притворяться, что на меня не влияет тепло его тела, когда он подходит ко мне, и что низкий, глубокий голос, которым он шепчет мое имя, не заставляет мое сердце биться чаще и ладони потеть.

— Уиллоу.

Это прозвучало тихо и сладко, как музыка. Это напомнило мне тот пронзительный миг при смене аккорда, когда саксофонист делает вдох, когда тело замирает, а ожидание обостряет чувства до такой степени, что уже не знаешь, разумно ли ждать следующей ноты.

— Нэш, мне нужно, чтобы ты…

— Что тебе нужно? Скажи мне. Я… я прости меня за то, что ушел.

— Ушел? — переспросила я, выходя из машины и с силой захлопывая дверь. Я вытащила ключи из кармана и развернулась к нему, не заботясь о том, что тротуар был полон прохожих, что грузчики замедлили шаг, наблюдая за нашей перепалкой. В нескольких шагах за моей машиной работала строительная бригада, и тяжелый запах смолы становился все гуще. — Вот за что ты извиняешься? За то, что испугался и оставил меня одну на крыше?

— Нет. Я не это имел в виду…

Я не осознавала, сколько гнева накопилось во мне, но теперь, когда я выпустила часть его наружу, остальную сдержать было невозможно.

— Не за то, что заставил меня чувствовать себя сумасшедшей за… — один из грузчиков достал сигарету и закурил, глядя на нас, а не на своих коллег, которые неловко тащили к фургону большой комод. — Ты заставил меня поверить, что я сумасшедшая за… за то, что думаю так, как думаю. За то, во что верю. Ты назвал меня безумной, назвал ведьмой, по сути сказал, что я никудышная, как ни посмотри.

— Прости, — сказал он, поднимая руки. На секунду мне показалось, что он сейчас потянется ко мне, попытается прикоснуться, и я приготовилась оттолкнуть его. — Я не считаю тебя сумасшедшей. Правда. Просто я думаю, что есть много… — Нэш оглядел тротуар и жестом попросил меня отойти от машины, подальше от ушей любопытного грузчика. — Есть много вещей, которые нельзя объяснить.

— Можно, — сказала я громче, чувствуя, как гнев возвращается из-за его хмурого взгляда и упрямо отведенных глаз. — Просто ты называешь эти объяснения чушью.

Он пробормотал что-то неразборчивое, но не повторил это вслух.

— Мы можем подняться наверх? — он кивнул в сторону дома и даже сделал шаг к входу, прежде чем я покачала головой. — Почему нет?

— Я здесь больше не живу, — это была правда. Утром я отправила свой ключ университетскому другу мамы, мистеру Льюису. Управляющий найдет нового жильца, а я скоро уеду, уеду навсегда.

— Уиллоу. Пожалуйста. Мне не нравится все это… — он неопределенно махнул рукой между нами и наконец провел ладонью по лицу, когда я скрестила руки на груди. — Куда ты едешь? И на сколько…

— Это неважно. Это не… не беспокойся об этом.

На этот раз, когда Нэш посмотрел на меня, его большие руки поднялись к затылку, он с силой потер шею, будто пытался снять напряжение, накопившееся там.

— Черт возьми, это важно для меня, Уилл.

Мне тогда хотелось улыбнуться ему. Хотелось, чтобы Нэш раскрыл объятия и сказал, что любит меня. Хотелось, чтобы он признался, что верит мне… что просто верит в вещи, которых нельзя увидеть, которые вовсе не укладываются в рамки логического мышления. Но он позволил мне просто уйти. Он не стал бороться, не попытался взглянуть шире, выйти за пределы той коробки, в которую сам себя загнал. Он отвернулся, когда совпадения уже нельзя было объяснить. Хуже того, он обвинил меня в попытке его обмануть, хотя чувствовал все то же самое, что и я. Эти сны были воспоминаниями, мы делили их. Даже если мы не понимали как, они что-то значили, и вместо того, чтобы удивиться этому, он убежал. От правды. От меня.

Я попыталась в последний раз.

— Почему, Нэш? Почему это важно для тебя?

Скажи это, подумала я. Пожалуйста. Скажи, что любишь меня. Скажи: «Потому что все это имеет значение» — и имей в виду именно это.

— Я… черт… — Нэш пожал плечами, выглядя неловко, как ребенок, стоящий перед взрослым, и которого просят объяснить, почему он плохо себя вел. Но Нэш не был ребенком, даже если вел себя так. Он снова потер шею, потом опустил руку и улыбнулся, без всякой уверенности. — Мне бы не хотелось, чтобы ты уехала. Тут станет слишком тихо без того шума, который ты создаешь, да и потом — кексы…

Он перестал шутить, когда я опустила плечи, сжав ключи в руке и шагнув обратно на проезжую часть, намереваясь с силой открыть дверь своей машины, чтобы показать, как я злюсь. Я услышала, как он произнес первые слоги моего имени, затем крики слева от меня, визг шин и гудок клаксона. Вокруг меня витал запах уличного асфальта, густой и металлический, тяжелый и приторный. Запах был ужасен, и все же он окутал меня, поднялся в нос, проник внутрь головы, и на мгновение я позволила ему овладеть мной…