Чтение онлайн

Она и ее хорошая подруга Лулу Давенпорт варили самогон по старому рецепту, который дала Басти одна простая женщина, когда они еще жили в Атланте. Эта женщина получила рецепт от своего отца — бедного деревенщины, который погиб во время войны где-то в Аппалачских горах. Басти подкармливала эту женщину и предоставила ей жилье в Атланте, потому что та вышла замуж за кузена Басти, а семья — это святое, по крайней мере для таких людей, как Басти. Та женщина была дочерью деревенщины и вышла замуж за чернокожего, что было двойным ударом против нее, поэтому никто из белых людей в Атланте и пальцем не пошевелил бы для нее. В благодарность к Басти, она подарила моей Мими единственное, что было в ее силах подарить — рецепт приготовления хорошей, крепкой выпивки.

Басти не помогала моей маме варить его, потому что полицейские были жадными до того, чтобы сделать что-нибудь дурное людям, которые, по их мнению, не могли им платить. Но она передала маме рецепт, и теперь мама и Лулу платили Рипперу Деллу, чтобы он обеспечивал их безопасность, а также платили белым полицейским, чтобы они смотрели на это сквозь пальцы.

Никто не должен был пить самогон. Так гласил закон. Но это не мешало ни одному чертовому пройдохе делать это. Не в Новом Орлеане. И уж точно не на Рэмпарт-стрит40.

— Сьюки! Тащи свой тощий зад к мисс Мэтьюс. Она ждет.

Мама сегодня была не в духе. Был только конец марта, а уже было жарче, чем на языке у дьявола, и влажность в городе, казалось, как и в остальном мире, напоминала глубокий вдох, задерживаемый в легких непосредственно перед прыжком в холодную, глубокую воду. Казалось, что что-то надвигается, но это что-то никак не хотело появляться.

— Сьюки, черт тебя дери, живо!

Ее голос был громким и злым, и я двинулась через заднюю часть кухни маленькой маминой пекарни, расталкивая с дороги детей Джонсона, пока Эстер и Робби, которые убирали помещение за еду, суетились вокруг мальчишек, бросавших камни внутри маленькой лавки.

Мамина пекарня находилась внутри Квартала, вдали от изысканных магазинов, в которых делали покупки богатые белые леди. Днем сюда не заходили покупатели, чтобы полакомиться маминым печеньем и хлебом, но она заключила сделку с парикмахерами в Квартале, угощая их и этих богатых дам сладостями, которые те притворялись что не ели, пока им укладывали волосы, красили и подстригали ногти.

— Я уже иду, мама.

Но пирожные, печенье и вкусные маленькие тортики были не единственным, что мама готовила на этой крошечной кухне — в целом достаточно вместительной для нее и, если бы даже они были очень заняты работой, еще и для правой стороны худощавого тела Лулу.

— Держись ближе к линии деревьев и не попадайся на глаза Рипперу.

— Хорошо, мааам. Так и сделаю.

Она достала один из старых шарфов Лулу из ящика в дальнем шкафу для метел и связала вместе две бутылки своей «фирменной» самогонки. Эти бутылки были из более крепких сортов и предназначались для того, чтобы дать какому-то больному небольшое облегчение, а не для того, чтобы напоить кого-нибудь ради развлечения. Она положила бутылки на дно корзины, сверху уложила тонкую сосновую дощечку, а остальное пространство заполнила хлебом, кукурузным печеньем и множеством конфет-пралине, завернутых в вощеную бумагу, и передала корзину мне. Она называла это «маскировкой», на случай, когда полицейские приставали ко мне и моему брату Сильву, чтобы посмотреть, что мы несем через площадь, сквозь толпы фермеров, артистов и дам, о профессии которых мама предпочитала не говорить. Мама умела обмануть этих белых людей, и я была рада этому. Было слишком жарко, чтобы убегать от них, если бы они стали допытываться, что я несу в корзине.

На площади Конго собралось больше народу, чем летом. Уличные артисты танцевали и пели громче и дольше, чем в предыдущие дни, и я догадалась, что это из-за автобуса с янки41, прибывшего откуда-то с севера, о котором я слышала, когда Лулу рассказывала маме, пока они утром разливали готовую самогонку по чистым бутылкам.

— Янки из Бостона, — сказала Лулу, выделив последнее слово так, словно оно причиняло ей боль.

Однажды Лулу встретила мужчину из Нью-Джерси, который разбил ее сердце на кусочки, и я решила, что Джерси слишком близко к Бостону, чтобы Лулу могло это понравиться.

В толпе было много интересных белых людей: всевозможных богачей, женщин в их изящных, приталенных платьях с заниженной талией и милых маленьких туфельках с Т-образными ремешками из лакированной кожи, а также мужчин в соломенных шляпах, которыми они размахивали перед своими лицами, жалуясь, как проповедник в разгар Жирного вторника — на жару, влажность и запах города.

Но я удостоила их не более чем мимолетным взглядом. У миссис Мэтьюс был рак, и только тонизирующее средство, которое мама добывала из самогона, казалось, давало старой женщине возможность выспаться, чтобы не заставлять дочь и внуков вставать к ней в любое время суток. К моему возвращению белые янки, скорее всего, все еще будут шнырять вокруг, поэтому я поспешила сквозь толпу, не обращая внимания на пристальные взгляды, которые принадлежали ребятам Риппера. Они были такими же пытливыми, как и взгляды янки, а мне нравилась моя спина в том цвете, в каком она была сейчас. Мне не хотелось, чтобы моя мама меняла ее цвет из-за того, что я попалась на глаза этим дурным парням42.

— Сьюки. Подожди.

Сильв был медлителен, как замерзший кленовый сироп, а я, удаляясь от площади в сторону района Треме, решила, что мой брат догоняет меня лишь потому, что мама хорошенько вздрючила его.

— Чертова девчонка, ты разве не расслышала, что я сказал?

— Мне не нужен провожатый, Сильв.

Он догнал меня, хотя я зашагала быстрее, заметив внучку миссис Мэтьюс — Бобби, идущую по дорожке рядом с маленьким домиком ее бабушки. Девочка подросла за те несколько месяцев, что прошли с тех пор, как я видела ее в последний раз, и совсем не походила на ту, какой она выглядела еще год назад, когда я присматривала за ней ночью, пока ее бабушка и мама уезжали в Батон-Руж к врачу43.

— Мама убьет меня, если я не пойду с тобой.

От моего брата пахло потом — словно он гулял допоздна вчера вечером и встал слишком рано сегодня утром.

— Тебе не следовало таскаться к дому Лили Чембер так поздно вчера вечером. Вот за что маме следовало бы отхлестать тебя.

— Молчи, ты сама не понимаешь, что несешь.

— Я видела, как ты вернулся домой в два часа ночи.

Мой брат проигнорировал меня, вытащив из переднего кармана наполовину выкуренную сигарету. Он пожал плечами, словно мой хмурый взгляд ничуть не смутил его.

— Не вздумай говорить маме о том, что я курю или еще о чем-то.

— Она почует запах.

— Не почует.

— Почует… Эй, Бобби, солнышко. Как твоя бабушка?

Улыбка девочки померкла в ответ на мой вопрос, и я почувствовала себя слегка неловко из-за того, что спросила. Бобби нравился Сильв — я знала это. Но мой брат был мальчиком, а большинство мальчиков были слишком глупы, чтобы обращать внимание на то, как ведут себя девочки, находящиеся вокруг них, в особенности такие маленькие тринадцатилетние девочки, как Бобби.

Она не особенно много говорила, а просто наблюдала за дымом, вылетающим изо рта Сильва, а затем за громким, надрывным кашлем, который начался у него, потому что он был чертовым дураком, который ничего не смыслил в курении.

— Мама говорит, чтобы ты давала бабушке две столовые ложки каждые пару часов, но не больше, поняла?

— Да. Поняла.

Бобби взяла корзину, когда я протянула ее, но при этом продолжала смотреть на Сильва, как будто ожидала, что он сделает нечто большее, чем будет просто стоять, опираясь на уличный знак, ожидая, пока я вернусь с ним на Рэмпарт.