Чтение онлайн

Молотобоец Парфен продолжал крутиться вокруг своей оси. С чувством тревоги за друга я вдруг понял, если остановится, кувалда под собственным весом переломает ему ноги. Понял это и Парфен.

– Нилыч! – взвыл он, продолжая крутиться. – Нилыч!..

Другого выхода не оставалось, пальцы на рукояти разжались. В ночной тишине звон бьющегося стекла прозвучал настолько оглушительно, что залаяли собаки в конце улицы. Из окна, в котором скрылась рукоять кувалды, вырвался пронзительный бабий вопль, способный мертвеца заставить поежиться.

Я неторопливо поднялся, отряхивая колени, приблизился к окну. Вопль и не думал прерываться. Кто бы заподозрил столько мощи в старом теле, ощущение такое, будто весь ее домина вопит от ужаса.

– Во глотка! – сказал я восхищенно. – Передохни хоть, Сирена! Хочешь, чтоб у нас кровь из ушей пошла?

Вопль оборвался. Какое-то время безмолвие ночи нарушало лишь далекое гавканье. В темный проем окна высунулась седая растрепанная голова.

– Налимка, ты, что ли?

– Ну!

Она похлопала глазами, глядя на меня, и вдруг взорвалась:

– Ах ты ж ирод ты проклятый! Что ж ты у меня под окнами ходишь скребешься, будто покойник с того свету! Я со страху чуть Богу душу не отдала, все, думаю, отмучилась Прокофья!..

Не ожидая такого напора, я попятился от окна.

– Вот дура баба, – изумился я, – мы ей душу бессмертную спасаем, она нас же еще мордовать! Хоть бы спасибо сказала. Выручай вас после этого! Давай заканчивать, Парфен.

Услышав последние слова, она высунула голову еще дальше:

– И этот заморыш здесь? Ну сейчас я к вам выйду, сейчас и за страх, и за окно, за все спрошу!..

И с решительным видом растворилась в черноте кухни. У меня мелькнула мысль, что зря Парфен стоит так близко к крыльцу. Прокофья баба категоричная, неделикатная, чужое чувство достоинства щадить не станет.

За дверью заскрипели половицы, со стуком откинулась деревянная задвижка. Петровна выстрелила наружу как бойкий кабанчик, выпущенный из загона. Мертвец спас многострадальную голову моего друга – взгляд старухи наткнулся на неподвижное тело под крыльцом.

– Ой, Х-х-хосподи!.. – со страху Прокофья даже присела, чугунная сковородка грохнулась на доски. – Это что же это? Ужель взаправду покойник?!

– Не самый образцовый, врать не будем, – признал я. Краем глаза я заметил, как начали шевелиться усы Парфена, постепенно разгоняясь. Это и в обычное время дурная примета, в наших обстоятельствах к подобным деталям следует относиться с особым вниманием.

Мои подозрения быстро оправдались.

– Нилыч, – тихо позвал Парфен, – кажется, он оживает. Как будто пальцем шевелит…

Я вгляделся в темноту, подтвердил:

– Палец определенно пришел в движение.

Прокофья не дыша следила, как я поднимаю с земли здоровенный кол, которым с успехом можно заменить одну из стоек ее забора.

– Парфен, тащи с кухни кувалду.

Парфен двинулся к избе, но здесь Прокофья медленно опустила руки, зажимавшие рот, чуть склонилась над головой покойника.

– Так то ж мой Федька! – внезапно вскрикнула она с такой болью, что и у каменной статуи сжалось бы сердце. – Федюненька мой!.. Родненький!.. – Она упала на колени, заголосила на груди у мертвяка. – И на том-то свете тебе покою нет!.. Что ж вы, ироды, всю голову-то ему разворотили!

Правая половина головы мертвеца действительно превратилась в месиво, ухо торчало на три пальца выше, чем положено. Богатырская сила прячется в тощих руках.

Я помолчал, отдавая дань уважения чужому горю. Парфен стянул картуз, скорбно опустил голову. Когда мертвец помимо сгибания пальцев принялся скрести ладонями по земле, ждать дольше стало опасно. Я сказал решительно:

– Ну, будет, Прокофья, дважды по одному покойнику не плачут.

Ответом меня не удостоили, даже ухом не повела. Уж не знаю, как бы мы выбирались из этой ситуации, если б не мертвяк. Он такого такта, как мы с Парфеном, проявлять не собирался, синяя рука поднялась на локте – и как хвать Прокофью за тучный бок. Та завизжала, отскочила к крыльцу. От ее визга с испугу подпрыгнул и Парфен, через мгновенье его коричневая блуза скрылась в сенях. А я теперь обдумывал, как при Прокофье кол забивать в грудь мертвеца? Жестокое зрелище получается, не по-людски.

– Прокофья, веревка есть? Да чтобы покрепче!

– Есть, есть, – закивала та, еще не оправившись от испуга, – сейчас принесу.

– И повозку свою тащи! – крикнул я вдогонку.

– Сейчас, миленький, сейчас! Все принесу! – донеслось уже из сеней. Затем услышал оттуда же: – На вот, возьми.

Из дверей показался втрое согнутый Парфен. Одно его плечо тянула к земле кувалда, другое – тяжелый моток пеньковой веревки. Я взял у него веревку, оглядел придирчиво бывшего Федьку Черепанова.

– И правда Федька. Как же мы его сразу не признали?..

Покойник воскресал на глазах. Руки нелепо месили воздух, ноги подгибались попеременно. Наверняка представлял, как преследует Прокофью, коли уж пощупал мягкий живой бок. Я соорудил петлю на конце веревки, набросил ее на дрыгающиеся ноги, потянул на себя. Ноги съехались вместе, замерли.

– Держи ему руки, – велел я.

Парфен, видимо, не расслышал, продолжал стоять с кувалдой на плече и бессмысленно пялиться на раскуроченную половину головы.

– Петруша, – позвал я громче, – руки!

Тот посмотрел на меня, моргнул, посмотрел на молотящие по воздуху руки. Кувалда бухнулась об землю. Он потянулся к синим ладоням так, будто это мухи на стекле, которых легко спугнуть неосторожным движением. Пальцы покойника ударили Парфена по руке. Он отдернулся – и в который раз, то ли Парфен издал такой звук, то ли мошка вжикнула у меня над ухом.

Парфен какое-то время с осторожностью следил за мельтешением рук, вылавливал момент. Наконец, собравшись с духом, отчаянным рывком вцепился мертвяку в оба запястья, стараясь не касаться мест с оголенной костью. Несколько мотков веревки – и руки оказались зажатыми, как в тисках. Что остается мертвяку? Руки-ноги не слушаются, а запах живой плоти – вот он, совсем рядом. Потянулся раскрытой пастью в мою сторону. И очень кстати, я заодно обмотнул и голову так, чтобы веревки залезли в рот. Мертвяк захрипел, не в силах сомкнуть острые, как у волка, зубы. Оставшийся конец веревки я протянул обратно к ногам и закрепил.

Вот и все, дорогая редакция, дело, можно сказать, решенное!

Из-за угла дома выскочила Прокофья, энергично таща за собой тяжеленную повозку о двух колесах. Деревянная громадина с грохотом остановилась возле крыльца. Мы с Парфеном погрузили обездвиженного мертвеца на крытые соломой доски, весил он не больше, чем при жизни. Говорю не понаслышке. При живом Федьке Прокофья нередко прибегала к нам поздними вечерами с этой самой тележкой, и мы, сами едва на ногах, грузили бесчувственное тело. Уж похоронили давно, теперь вот опять грузим.