Чтение онлайн

Если сказать parlico (исчезают), parioco (появляются), parlico (исчезают), parloco (появляются), parlico (все исчезают)46.

На известной гравюре И. Сихема (XVII век) Фауст изображен рядом с шаром47.

Использование книги в магических целях связано с тем, что книга является неким "абсолютным истоком". Действительно, письменный текст не связан в своем происхождении ни с каким конкретным моментом настоящего, в которое вписано устное высказывание. Его происхождение относится к области умозрительного "абсолютного". Любой письменный текст -- это продукт субъективности, преображенный в некую объективность. Магическое заклинание, чтобы оказать воздействие на мир, должно извлекаться из книги48.

Такая книга должна действительно быть "абсолютным истоком". Ее текст не принадлежит никому из говорящих, он предшествует акту говорения, представленному самой формой "Макарова и Петерсена" -- драматическим диалогом. Действие разворачивается прямо здесь, сейчас перед зрителем.

Написанное в книге естественно предшествует настоящему времени пьесы. Но в конце пьески время книги и сценическое время почти сливаются. Последняя реплика "пьесы" зачитывается Макаровым из книги, но звучит она почти как ремарка, описывающая происходящее на сцене: "Постепенно человек теряет свою форму и становится шаром".

________________

45 Легенда о докторе Фаусте/ Сост. В. М. Жирмунского. Пер. Н. А. Сигал. М.: Наука, 1978. С. 186.

46 Там же. С. 173.

47 Один из мотивов фаустовского обращения к некромантии формулируется в кукольной комедии "Доктор Иоганн Фауст" так: "Я много слышал и читал о том, что небо будто бы in forma sphaerica, то есть круглое. Но я хотел бы все увидеть, ощупать руками, поэтому я решил отложить на время богословские занятия и предаться изучению магии" (Легенда о докторе Фаусте. С. 151).

48 В текстах о докторе Фаусте книга навязчиво присутствует. В одной из народных комедий Фауст приобретает силу негроманта после того, как неизвестные три студента (духи ада?) оставляют на постоялом дворе книгу "Clavio atari a Magica" -- "Ключ к искусству магии". У Гете Фауст начинает с того, что рассматривает знак макрокосма, а затем знак земного духа, которого он вызывает по книге. У каббалистов круг уподобляется Торе, с помощью которой был сотворен мир.

Шар 215

В итоге происходящее "сейчас" получает некий вневременной "абсолютный" исток в книге. Написанное же в книге как бы актуализируется и приобретает иную темпоральность. Книга отчасти перестает принадлежать прошлому. Метаморфоза в шар -- того же порядка. Книга в каком-то смысле похожа на шар -- она тоже исток и завершение.

Исчезновение Петерсена, вероятно, связано с тем, что Макаров переводит книгу в действие пьески и затем возвращает его в письменный текст, завершает его чтением по книге.

8

Последняя реплика, подаваемая Макаровым "из" книги, вводится ремаркой: "Макаров стоит в ужасе..." Ужас -- чувство, имеющее особое значение для обэриутов. Липавский посвятил ему трактат "Исследование ужаса". В этом трактате он описывает три основные ошибки, связанные с пониманием ужаса.

Первая ошибка заключается в их [эмоций] утилитарном толковании. Вторая ошибка связана с первой и заключается в утверждении субъективности чувства. С нашей же точки зрения ужасность, т. е. свойство порождать в живых существах страх, есть объективное свойство вещи, ее консистенции, очертаний, движения и т. д. (Логос, 81).

Терминология Липавского легко узнается в "трактате" Хармса, прежде всего "утилитарность". Липавский пытается отделить "ужасность" от субъективности, то есть перевести ее в плоскость "сущего", "пятого" значения.

Третья ошибка, на которую он указывает, -- это сведение под рубрикой страха разных совершенно разнородных вещей:

С нашей точки зрения страх есть имя собственное. Существует в мире всего один страх, один его принцип, который проявляется в различных вариациях и формах (Логос, 81).

Если сущее неделимо ("существует в мире всего один страх"), у него может быть и единственное имя. Но имя это настолько мало выражает сущность, что оно совпадает с "неименем". Ведь относится оно к чему-то по определению не способному на индивидуализацию.

По мнению Липавского, ужас обычно связан с неопределенностью статуса живой материи, например плазмы, которая является воплощением "разлитой, неконцентрированной" жизни. Это жизнь до жизни: "абсолютный исток". Это первичная, однородная, нечленимая протоплазма, принимающая форму шара. Отсюда особый страх перед шарообразными телами, которые Липавский описывает как пузыри и "пузырчатость":

Страх перед пузырчатостью не ложен. В ней, дйствительно, видна безиндивидуальность жизни (Логос, 83).

216 Глава 7

Хармс откликается на эти рассуждения, помещая в один из своих текстов загадочную коробку, из которой "вышли какие-то пузыри" (МНК, 100), о которых ничего нельзя сообщить.

"Ужасность" -- эмоциональный коррелят геометрической объективности на грани субъективности. Это чувство, вызываемое переходом живого в неживое, индивидуального в надындивидуальное. Естественно, оно ассоциируется со смертью. Таким образом, ужас Макарова органически входит в ситуацию превращения Петерсена в шар.

Что все же означает, что "ужас -- это имя собственное"? Как он соотнесен с речью?

Хармс в только что упомянутом тексте о пузырях, выходящих из коробки, неожиданно связывает их с говорением:

Из коробки вышли какие-то пузыри. Хвилищевский на цыпочках удалился из комнаты и тихо прикрыл за собой дверь. "Черт с ней!" -- сказал себе Хвилищевский. "Меня не касается, что в ней лежит. В самом деле! Черт с ней!"

Хвилищевский хотел крикнуть "Не пущу!" Но язык как-то подвернулся и вышло: "не пустю" (МНК, 100).

"Подворачивающийся язык" Хвилищевского связан с непонятностью содержания коробки, неопределенностью и неназываемостью пузыря. Язык Хвилищевского "подворачивается" таким образом, что слово "пущу" преобразуется в "пустю", то есть обнаруживает корень "пуст", "пустой". Таким образом определяется и содержание коробки, и существо пузыря. Конечно, и "ПУщу" и "ПУстю" возникают именно как лепет "ПУзырей" -- как преобразование начального "пу" этого слова.

Речь в данном случае по-своему имитирует саму форму пузыря -- кружок, в который складываются губы при произнесении звука "у". Даже то, что язык "подворачивается", вводит в движение языка верчение, круг. Лоран Женни заметил, что ужас обыкновенно формируется вокруг пустоты, зияния. Зияние это повторяется в акустическом зиянии звука, который одновременно оказывается образом открытого, зияющего рта49.

Это зияние рта одновременно означает разрыв, выпадение, немоту. Отсюда и "подворачивание" языка. Язык действует как нога, проваливающаяся в пустоту. Существенной оказывается, таким образом, не просто подмена "пущу" на "пустю" -- но сам сдвиг, сам провал, сама непроизносимая и неназываемая неловкость, которая не слышна, но ощущается именно в ложной постановке языка50.

_______________

49 Jenny Laurent. La terreur et les signes. Paris: Gallimard, 1982. P. 113--114.

50 Каббалист Абраам Абулафиа утверждал, что согласные связаны с органами тела и конечностями: "Знай, что все органы твоего тела соединены между собой как формы букв одна с другой" (Cit. in: Idel Moshe. Language, Torah and Hermeneutics in Abraham Abulafia. Albany: