Чтение онлайн

Я хочу верить, что всё наладится. Я хочу верить, что решение Дина и Кейда не играть в игру своих отцов так, как от них ожидают, действительно изменит ситуацию. Но сегодня вечером, когда я увидела Пикси, узнала, что она из клуба, и у меня не остаётся никаких сомнений в том, что они стоят за моим похищением и жестоким обращением, я задаюсь вопросом, есть ли смысл бороться с этим.

Может быть, было бы лучше, если бы я просто позволила Дину забрать свой приз, женится на Уинтер и править городом. Следовала правилам, традициям, устроилась бы экономкой в поместье и благополучно прожила свою жизнь со своей матерью. Я не могу отделаться от мысли, что всё происходящее сейчас – это своего рода наказание за то, что я осмелилась нарушить эти правила, за то, что дала отпор.

Но для кого же это лучше? Если бы я сделала это, если бы я просто позволила событиям развиваться так, как они задуманы, сын Дина и Уинтер, если бы он у них был, а я не сомневаюсь, что традиции их семьи таковы, что от невесты требуется как можно больше детей, пока она не родит сына, был бы в конце концов, и тоже играл в эту игру. Его бы воспитали в вере в то, чего всегда придерживался Дин: что город и тело другого человека принадлежат ему по праву рождения. Их сын и его друзья мучили бы какую-нибудь другую девушку, пока она не сдалась бы и не выбрала кого-нибудь другого, и весь этот грёбаный ужасный цикл начался бы снова.

Это должно прекратиться.

— Ты не можешь это остановить, — тихо произносит Джексон, и только тогда я понимаю, что произнесла последнюю часть вслух, тихо, себе под нос, но он всё равно услышал меня. — Ты действительно не можешь, Афина. Они будут продолжать пытаться навредить тебе и людям, которые тебе дороги.

— А если я не буду пытаться? Они причинят боль и другим тоже. Я не принадлежу ни вашим отцам, ни другим сварливым старикам, которые правят этим городом. Я даже не принадлежу тебе, или Дину, или Кейду, как бы вам всем ни хотелось в это верить...

— Я не думаю, что ты принадлежишь мне. — Джексон отводит взгляд, делая большой глоток пива.

Я слышу тоску в его голосе, и это пугает меня. До этого момента, несмотря на все наши встречи, я не осознавала, что он, похоже, хочет меня так же сильно, как я его. И я знаю, что после того, что только что произошло между нами, он очень близок к тому, чтобы потерять контроль. Это волнующе и пугающе одновременно. И у меня есть выбор – воспользоваться этим и продолжать давить на него, пока он не сломается и не сдастся, или отступить, и позволить тому, что есть между нами, продолжать существовать, пока это либо не взорвётся само по себе, либо не исчезнет.

Мысль о том, что мы никогда не будем с Джексоном, о том, что то, что между нами, умрёт, ранит сильнее, чем следовало бы. Намного сильнее. И я пытаюсь игнорировать это, но не могу.

— Мы не можем бороться с ними, — тихо говорит Джексон. — Ты... Афина, я не могу спокойно смотреть на то, что с тобой будет. Ты ведь знаешь, почему я так старался держаться от тебя подальше, верно? Почему я избегал тебя после похищения, почему я развлекался с Пикси хоть и минуту, почему мне сейчас так тяжело. Я не могу...

Он замолкает, и на этот раз я не настаиваю. Я знаю, что это как-то связано с девушкой из его бумажника, девушкой, которую он когда-то любил, и я снова чувствую ту смесь ревности и грусти, которая скручивает мои внутренности.

— Я не могу сдаться, — тихо говорю я. — Если это означает, что тебе нужно отдалиться от меня, то я понимаю. Но я не могу просто позволить всему этому продолжаться, ничего не предпринимая. Так что ты делай любой выбор, который тебе нужен. Я свой сделала.

Я снова отодвигаю свой стул, но на этот раз, вставая, ухожу от Джексона. Я направляюсь к двери, внезапно испытывая отчаянное желание выбраться из сумрачного тепла бара на прохладный ночной воздух. От чего у меня проясняется голова, но ненадолго. Я едва успеваю сделать два шага, как слышу за спиной звук тяжёлых шагов Джексона по бетону и в миллионный раз за этот вечер чувствую его руку на своей.

— Куда, по-твоему, ты идёшь? — Требовательно спрашивает он, и в его голосе снова слышатся нотки раздражения. — Ты ещё не поняла, что это опасно? Ты не можешь...

— Перестань указывать мне, что делать! — Я пытаюсь стряхнуть его, но он сжимает мою руку ещё крепче. Когда я поворачиваюсь, чтобы крикнуть ему, чтобы он, блядь, перестал меня трогать, он хватает меня за плечи, прижимает спиной к стене бара и прижимает своим твёрдым телом, его грудь вздымается напротив моей, а губы срываются вниз.

Сила этого поцелуя возвращает меня к действительности, заставляет мою кровь снова нестись по венам с головокружительным жаром, и я чувствую, что тону, меня толкают и затягивают волны, которым я бессильна противостоять. Он хочет меня и в то же время не хочет. Я хочу его для своих собственных нужд и просто потому, что хочу, и прямо сейчас, как всегда, его руки и рот на мне ощущаются так чертовски хорошо, так правильно, что я не могу с этим бороться, даже если бы захотела.

Его ладони скользят по моим рукам, опускаются к талии, бёдрам, он сам втирается в меня, и я чувствую, как он снова становится твёрдым. Я беспомощно стону ему в рот, желая большего.

Я не могу удержаться и провожу рукой между нами, по его джинсам спереди, чувствуя, как его толстая эрекция почти прорывается сквозь ширинку. Джексон стонет даже от этого прикосновения, его бёдра дёргаются под моей ладонью, и что-то безрассудное охватывает меня от ощущения этого отчаянного движения, от того, как его тело в нужде прижимается к моей руке.

Мои пальцы расстёгивают молнию на его джинсах, чтобы я могла просунуть руку ему под джинсы и почувствовать тепло его обнажённой кожи на своей. Он снова стонет, когда кончики моих пальцев скользят по его длине, и это заставляет меня хотеть его ещё больше. Я хочу обхватить его пальцами, вытащить из джинсов и взять в свою руку.

Я не знаю, что на меня нашло. Я провожу большим пальцем по его головке, покрывая её скользкой спермой, дразня пирсинг, поглаживая его взад-вперёд, пока Джексон не издаёт ещё один стон удовольствия, прижимаясь к моей руке, его тело напрягается, когда я обхватываю его рукой и медленно провожу кулаком вниз.

Я хочу больше. Я хочу опуститься на колени и прижаться к нему губами, я хочу обхватить его ногами за талию и притянуть к себе, но здесь это невозможно. Мне даже не следовало этого делать, но я теряюсь в удовольствии от прикосновения его губ к моим, его языка, скользящего в мой рот, его члена, пульсирующего в моем кулаке, когда я поглаживаю его, дразня пирсинг на кончике каждым движением. Звук его вздохов, его тело напрягается, когда я провожу пальцами по его стволу, то, как он двигается вместе со мной, заводит меня ещё больше, пока я не осознаю, что вся мокрая, жаждущая его. Всё, чего я хочу, – это заставить его кончить, почувствовать, как он содрогается от удовольствия, прижимаясь ко мне.

Это может быть хорошо, хочу прошептать я ему на ухо. У нас всё может быть хорошо. Не обязательно, чтобы это были боль и страх.

— Блядь, Афина, — он рычит моё имя мне на ухо, прерывая поцелуй и прикусывая мочку, одной рукой упираясь в стену, а его бедра прижимаются к моей ладони. — Мы должны остановиться...

— Ты хочешь, чтобы я остановилась? — Я поднимаю голову, продолжая водить пальцами по его длине, задерживаясь на кончике, чтобы подвигать его пирсинг взад и вперёд, проводя большим пальцем по гладкому месту, чтобы снова провести им по всей длине его члена.