Чтение онлайн

Не смотря на мои опасения, на кухне нашлось практически все, что требовалось для изготовления примитивного самогонного аппарата. За исключением самой главной детали — змеевика. Конечно, я знал пару способов получения напитка без него, но с непременной потерей качества.

Когда я объяснил, что мне требуется, Копадрюк на некоторое время задумался, потом как-то странно крякнул, хлобыстнул две кружки «сырья», бросил: «Я скоро», покинул таверну, прихватив свой костыль.

Он вернулся примерно через час.

— Вот эта фиговина подойдет?

Он держал вычурно закрученную серебряную трубку, заканчивающуюся небольшим раструбом.

«Подойдет» — было не то слово. Любой наш профессиональный самогонщик за такой змеевик целый год бесплатно поил бы дарителя сей ценной детали.

А, вот, Пылкрюл, увидев «фиговину» поспешил грохнуться в обморок, при этом раскрошив мощным задом попавшуюся на его пути табуретку.

— Что это с ним?

— Понимаешь, Игорь, эта фиговина называется свистудкой. Ее у себя на груди десятники стражи носят. Всегда. Дудят в нее, чтобы подчиненных созывать. Да и как опознавательный знак. Увидишь у кого, значит он — десятник. Вот. — Слуга закончил объяснение и скромно потупил взор.

Я не стал спрашивать у Копадрюка, каким образом он добыл «фиговину», а он не стал хвалиться.

Мы отлили холодной водой бесчувственного управляющего и продолжили работу. Пылкрюл, находясь в полуобморочном состоянии, все же догадался закрыть таверну и отпустить своих помощников по домам.

Провозились до вечера.

Наконец, первая капелька, вторая, третья и тоненькая струйка живительной влаги побежала в серебряный кувшин. Емкость вмещала примерно три литра, и, крепя сердце, я решил дождаться наполнения до верха.

— Зелье на мне будешь испытывать? — Обречено, со смертной тоской в голосе, поинтересовался Копадрюк.

Я показал ему кукиш.

— На нем?! — Слуга обрадовано показал на потерянного управляющего.

И получил тот же ответ.

Кувшин охлажден, прямо на кухне накрыт стол. Пылкрюл, решивший, что терять ему уже нечего, не поскупился. Я сказал, что за все заплачу, но он только махнул рукой.

— Поменьше посуда есть? — Пить первач кружками, предназначенными для местного вина, было лихачеством.

Управляющий помотал головой. И, правда, откуда стопки, если самое крепкое вино слабее нашего сухого?

— Ладно, сам разолью.

Я плесканул в каждую емкость грамм по сто.

— Ну, побудем!

Я одним глотком влил в себя содержимое кружки, закусил. Самогон получился хороший: очень крепкий и совсем не вонючий. Что ни говори, а сырье высшего качества…

— Ну, что же вы? Вещь отличная. — Подбодрил я своих застольных товарищей.

Те поняли, что отвертеться не удастся и, пробормотав каждый свою не то молитву, не то проклятие, последовали моему примеру.

Они не ожидали последовавшего эффекта, и оба, вытаращив глаза, собрались умирать. Управляющий даже умудрился сквозь спертое дыхание выдавить из себя:

— Колдун проклятый, чтоб ты тоже сдох…

Вот, значит, что нашептал ему Копадрюк, когда убеждал в необходимости мне подчиниться. Первым очухался мой слуга. Глаза постепенно вернулись в орбиты, на губах заиграла блуждающая улыбка. Еще через несколько секунд он молча придвинул кружку.

Пылкрюл часто-часто заморгал, погладил свой живот, так же улыбнулся и повторил жест разбойника.

— Ребята, только закусывайте…

И началась пьянка.

Пылкрюл жаловался на прижимистого ктотышку, грабитель пообещал намять ему бока, а я — превратить в чикдыкалку…

Копадрюк посетовал, что разбойничать становится все труднее:

— Тяжело клиентов подыскивать. Видал, как последний раз вляпался? — И ткнул в меня пальцем.

Управляющий заверил, что отныне будет наводчиком…

— А меня директриса достала, хрюшка жирная… Чуть что — на педсовет… Стерва… — Внес и я свою лепту в констатацию несправедливости жизни.

Собутыльники, навряд ли поняли о чем речь, но дали слово, что отомстят ей при случае…

— Мож, по бабам? — встрепенулся вдруг Пылкрюл.

— Не, у меня принцесса… Пальпу…пульдра…

— Какие бабы?! Бабы каждый день, а тут такое…

— …а где твой ктотышка живет?..

— …посмотрел бы ты на моих старшеклассниц…

— …как он с меня денежку урежет, якобы за воровство, я ему в суп писаю…

— …раз в неделю из таверны серебряные кружки пропадают? Так это я…

— …по телеку всякую хренотень крутят…

— …а у меня свой кабачок есть, приобрел на сэкономленные…

— …у чикдыкалков головы крепкие. Бил, бил — ни фига, пока в брюхо не ткнул…

— …царя вашего свергивать буду…

— …а, хотите, я вас горничными угощу? Девки — класс…

— …хватит о работе. Давайте хором: «Славное море — священный Байкал…»

Я открыл глаза. Оказалось, что заснул прямо за столом. Напротив, опершись щекой о стол и счастливо улыбаясь, спал управляющий. Если бы дети храпели, то они храпели бы именно так, как он. Куда подевался грубый бас? Высокий пересвист, прерываемый младенческим лепетом.

Я осмотрелся в поисках Копадрюка. Его ни где не было видно.

Скорей всего, Пылкрюл являлся строгим управляющим. Повара, передвигаясь на цыпочках, тихо-тихо гремели посудой.

Я растолкал толстяка. Не без труда. Как раз появился разбойник.

— Ну, что, Игорек, может быть за нас с вами, да за хрен с ними? — Тут же предложил он.

Способный мальчик. Быстро усваивает.

Я заглянул в кувшин. Пусто.

Копадрюк ухмыльнулся:

— А второй?

Пылкрюл стукнул себя по лбу и метнулся к аппарату.

Ухмылка слуги превратилась в оскал.

Вчера, когда один кувшин наполнился, мы подставили второй и уселись трапезничать. Ну и забыли, на фиг…

Вернулся растерянный управляющий.

— Нету…, - он выглядел хуже, чем после того, как увидел свистудку. Блуждающий взор остановился на одном из хлопочущих у плиты поваров и его осенила страшная догадка. — Ах, они, гады! Ну я сейчас им покажу…

Взгляд снова принялся блуждать, но теперь в поисках чего-нибудь тяжелого, что он захотел показать своим подчиненным.