Бессмертие мистера Голдмена
Шрифт:
– Так чиста… так наивна… бедное дитя… - произнес он.
– Мое бедное маленькое дитя…
Его пальцы погрузились в голографический экран, прошли его насквозь. Он хотел дотронутся до нее. Он хотел коснуться ее мягкой белой кожи, но Кэролайн была слишком далеко. Слишком далеко…
Далеко?
– Нет… прошептал он.
– Нет, нет, нет… я… я найду тебя… найду тебя… ты моя. Ты будешь моей… я не могу… не могу отпустить тебя просто так. Теперь… мы связаны. Ты и я… ты принадлежишь мне, отныне… принадлежишь мне… мне! Одному только мне! Только мне!
Он с размаху ударил по телевизору, но рука просто прошла по экрану, не причинив никакого вреда.
– А-а! Я найду тебя! А! Будь ты проклята!
– он схватил себя за волосы, глаза его закатились, но он очень точно видел перед собой ее лицо.
– Почему?! Почему ты так поступаешь со мной?! Почему ты ушла от меня?! Почему спряталась?! Зачем?! Зачем прятаться, если я все равно найду тебя! Я найду тебя, слышишь? Дрянь! Маленькая несносная дрянь! Я найду тебя, и ты… ты будешь со мной, до самого конца.
Он метался по комнате, хватал себя за одежду, словно хотел сорвать ее, бил себя по лицу, падал, поднимался… а перед глазами все мерещилось лицо маленькой Кэролайн. Улыбающейся Кэролайн. Счастливой Кэролайн…
Живой Кэролайн…
– Нет… я исправлю это… я все исправлю… все исправлю… я смогу… я смогу же? Отвечай мне! Смогу… точно смогу… - он смотрел в окно и царапал свое тело. В свете ночного освещения его глаза были бешеными, злобными, жестокими… они были полным отражением его души…
Он обернулся, посмотрел на телевизор.
– Что они сказали мне? Что они сказали мне? Вспоминай… Они оцепили Центральный парк, в поисках тела… Центральный парк… нет, она жива… ты жива… ты должна быть жива, потому что ты принадлежишь мне… я решаю, жить тебе, или умереть… Центральный парк… да, да… шары, мороженное, грустные клоуны… да… я знаю, знаю, что ты где-то там. Я найду тебя. Я сейчас же найду тебя… да, я так и сделаю…
Под ногами что-то хрустнуло, когда он прошелся по своей комнате. Открыв небольшую полку, он достал из нее нож. Нож, который в последнюю их встречу отнял сразу три жизни, и сейчас должен был отнять еще одну.
Всего одну…
– Я иду к тебе, - сказал он, надевая легкую черную куртку.
– Я уже иду…
Иззи стоял перед большой стеной, увешенной газетными вырезками. Некоторые из них были совсем старыми, и, казалось, стоило только коснуться их, как они тотчас же рассыплются в прах. Другие же были более свежими, но все же старыми: желтизна бумаги была характерной печатью прошедшего времени. И на каждом таком клочке было его имя:
«Иззи Голдмен. Иззи Голдмен. Иззи Голдмен…»
После большого жирного шрифта шли фотографии. Разные, но в основном, на каждой из них был портрет самого Иззи. Вот его держат полицейские. А вот его выводят из зала суда. Вот он лежит на больничной койке…
Люди? Тела?
На одной фотографии он разглядел несколько тел, лежащих рядом, и подпись под ней
«Зверское убийство семьи Уиллисов…»
– Боже… что… что это такое, Боб?
– Мистер Голдмен… - Роберт подошел ближе.
– Что это все такое?
– Это… это ваше прошлое…
– Что? Прошлое? Но… что…
– Я сейчас все объясню вам…
– Боб… - Иззи сорвал со стены одну из вырезок. На ней была его фотография, а внизу стояла дата: 17 сентября 2007 года.
– Что это? Кто этот человек?
На фотографии был тот самый Иззи, который позже в собственной камере изобьет до смерти психоаналитика. Его глаза… лицо… он был похож на самого дьявола…
– Это вы…
– Что? Что ты сейчас сказал?
– Это вы, мистер Голдмен.
– Боб… не смей… слышишь? Не смей так поступать со мной. Не смей мне врать…
– Я не вру вам, мистер Голдмен. Это вы.
– Какого черта? Этот снимок был сделан в 2007 году, а сейчас…
– Да… сейчас 2265 год…
– Что?…
Огромная ледяная глыба внутри Иззи Голдмена раскололась и тысячей жгучих осколков разнеслась по всему его телу. Он почувствовал тошноту.
– Да. Вы не ошиблись. С того момента, как была сделана эта фотография, прошло двести пятьдесят восемь лет…
– Но… это же невозможно…
– Мистер Голдмен, прошу вас, присядьте…
Иззи опустился на пол. Опустился с раскрытым ртом и широко распахнутыми непонимающими глазами. В его руках дрожал оборванный листок. Под фотографией была надпись:
«Спустя два года после зверского убийства семерых людей, Иззи Голдмен все же был осужден на семь пожизненных заключений…»
– Что… - повторял он одними губами.
Настал момент сказать правду. Сейчас, или никогда.
– Дело в том, - Роберт присел рядом, - Что много-много лет назад вас… вернее… Иззи Голдмена, осудили на семь пожизненных заключений.
– Что?…
– Прошу, позвольте мне закончить. Вы были помещены в Греттенсхейм, но, спустя несколько месяцев, вас перевели в другой блок. Это фактически был изолятор. Руководство тюрьмы приняло такое решение, потому что вы… очень плохо ладили с другими заключенными…
– Я не понимаю…
– Иззи… просто выслушайте меня. Это не очень просто объяснить.
Голдмен смотрел ему в глаза. Роберт снял очки и потер переносицу.
– После вашей полной изоляции прошло двадцать три года. Двадцать три года вы провели в одиночной камере, под постоянным наблюдением психоаналитика… эмм… - перед глазами Льюиса мелькнул тот самый случай.
– Так вот. Пока вы находились под заключением, прогресс не стоял на месте и к тридцатому году двадцать первого века мы, люди, совершили огромный скачок вперед, просто невероятный. Мы изобрели внеутробное клонирование людей. Но для этого нужен был подопытный - первый человек, который будет клонирован.