Чтение онлайн

Заканчивался тысяча девятьсот шестьдесят девятый год. Впереди меня ждали свинцовые волны суровых бурь. Сама эпоха с ревом вздымалась вокруг меня.

Пожар всеяпонской студенческой стачки перекинулся на старшие школы — по всей стране начались аресты старшеклассников. В Сэндае каждый день проходили демонстрации. Город был наполнен гулом уличных выступлений и усыпан распечатанными на ротапринте агитационными листовками. Стоило кому-то заиграть на гитаре, примостившись прямо на обледеневшем асфальте, как тут же вокруг собиралась толпа студентов и начинала петь антивоенные песни. Затем появлялась полиция и после короткой перебранки разгоняла собравшихся, но они, как правило, просто переходили на другое место и там запевали те же самые песни.

В газетах почти ежедневно писали, сколько студентов было арестовано и сколько пострадало во время демонстраций. Телевизионные новости в подробностях сообщали о ситуации в главных университетах страны, которые стали оплотом студенческой борьбы.

Я смотрела все эти новости дома у тетки, забившись под котацу.

Но не видела перед собой ничего, кроме лица Ватару.

Я очень хорошо помню тот день в самом начале февраля. Снег, поваливший накануне вечером, засыпал Сэндай самыми большими за всю зиму сугробами. Проведя бессонную ночь, я дождалась утра, еще недолго повозилась в своей комнате, чтобы оттянуть время, и вышла в гостиную. Приехавший из Токио отец сидел напротив тетки, сунув ноги под котацу,и пытливо взирал на меня.

Прошлым вечером он влепил мне пощечину. Я понимала, что рано или поздно отец узнает, что все это была ложь: и посещение летних, а затем и зимних курсов в подготовительной школе, и сдача пробных экзаменов, и даже мои ежедневные усердные занятия по подготовке к университету. Так оно и вышло. Все началось с того момента, когда тетка прознала, что я повадилась сжигать в саду руководства для поступающих в ВУЗы, бланки заявлений на сдачу вступительных экзаменов и рекламные брошюры университетов, которые раз за разом присылал мне из Токио отец, и, страшно перепугавшись, рассказала ему об этом. Отец заподозрил неладное и прямо из Токио позвонил на подготовительные курсы и заодно моему классному руководителю. На курсах ему сказали, что девочка по имени Кёко Нома по документам действительно числилась среди слушателей, но только ни одного пробного экзамена она не сдавала, а классный руководитель доложил, что я систематически ухожу с уроков раньше времени, прихожу поздно, а то и вовсе отсутствую в классе, и нормальной учебой это назвать никак нельзя.

— И куда же ты собралась с утра пораньше, — спросил отец, — да еще и без школьной формы?

— Сегодня уроков не будет. Посмотри, какой снег!

Я взяла с котацудва мандарина, которые намеревалась съесть вместо завтрака, и направилась к выходу из комнаты. Внутренний голос твердил мне: «Извинись перед отцом! Если извинишься, он поймет и простит…» — но, несмотря на принятое бессонной ночью решение, я так ничего и не сказала.

— Постой, — окликнул меня отец. Его голос был очень усталым.

Остановившись, я обернулась.

— Присядь тут, — продолжил он, — нам нужно поговорить.

Тетка растерянно посмотрела на меня. Ее взгляд умолял не перечить отцу. Некоторое время я стояла на месте. Мне хотелось разом выпалить им, что я не желаю ничего выслушивать, и более того не желаю ни о чем говорить; если мне вдруг захочется поступить в университет, я смогу сама заработать себе на учебу, и вообще я хочу, чтобы все оставили меня в покое. Но в следующую секунду я уже усаживалась рядом с отцом.

— Мне очень горько, — веско произнес отец, сложив руки на груди, — что я воспитал свою собственную дочь лгуньей и ничтожным человеком. Все, что я хотел бы сказать тебе сейчас, ступай прочь и живи как знаешь, — увидев, что я молчу, отец многозначительно прокашлялся и продолжил: — Но я так не могу. Поэтому у меня к тебе только один вопрос: намерена ли ты поступать в университет?

— Не знаю, — ответила я.

Скосив глаза, отец бросил на меня сердитый взгляд.

— Скажи прямо, хочешь или нет.

— Ты же ждешь, что я отвечу «да, хочу»?

Беспокойно заёрзав на месте, тетка сунула руку под котацуи ущипнула меня за коленку. Я оттолкнула ее руку и добавила:

— Денег дашь, могу и пойти.

Сейчас залепит еще одну пощечину, почувствовала я, но отец лишь побагровел от злости и отвел взгляд.

— Пропустишь один год, и если почувствуешь, что сможешь поступить, я дам тебе деньги на учебу. Но только…

— Ой, да ладно тебе, пап, — перебив отца, я презрительно засмеялась. — Но только одно условие, это ты хочешь сказать? Будешь жить с нами в Токио и ходить на подготовительные курсы, да? Так вот я тебе сразу заявляю, я в Токио ехать не намерена. Хочу остаться в Сэндае!

— И в Сэндае ходить на курсы? И еще год изводить тетю, живя у нее на всем готовом, так?!

— Ну, обо мне-то не стоит, чего уж там… — слабо попыталась возразить тетка, но отец ее не слушал.

— Да ты хотя бы понимаешь, как она заботилась о тебе весь этот год? Сделать такое одолжение, приютить у себя племянницу, которой надо подготовиться к экзаменам, а взамен получить одни неприятности! То ты в школе устраиваешь дебош, как какая-то уличная шпана, то горланишь на всех углах: ах, политика! ах, революция! — хоть и ни черта в этом не соображаешь. В довершение всего еще и облила грязью родную тетю. Тебе не стыдно?!

— Когда это я тетю обливала грязью? Я вообще никого грязью не обливаю. Это мои личные проблемы.

— Ты просто бессовестная негодяйка!

— Если ты действительно так думаешь, можешь называть меня, как угодно.

— Как это мило — водить за нос собственных родителей! Тебе и впрямь так нравится вся эта политическая борьба?

— Что-то не припомню, чтобы я когда-то занималась политической борьбой. Настоящая борьба — это гораздо больше! Это дело жизни и смерти! А я занималась совсем другим. И я не знаю, сколько мне раз надо повторить, чтобы ты понял: это мои личные проблемы! Сколько бы я с тобой ни говорила, ты никогда этого не поймешь. Такому как ты заурядному работяге, который лижет задницу начальству и всю свою жизнь кладет под ноги родной компании, сколько ни объясняй…

— Пошла вон, — полушепотом простонал отец. Он произнес это так тихо, что я с трудом расслышала, что он сказал. Умолкнув, я с удивительным спокойствием наблюдала, как вздуваются вены у него на висках.

— Вон отсюда, — вновь повторил отец.

— Ну будет, будет… — выскочив из-за котацу, начала заступаться за меня тетка. Я медленно встала на ноги. Один мандарин покатился по столу и упал на татами.

— Кёко-тян, нельзя так. Помирись с отцом. Очень тебя прошу, — готовая расплакаться тетка схватила меня за руку. — Ну, хочешь пожить еще год в Сэндае, живи у меня. Я буду даже рада. Только не надо…