Чтение онлайн

– А как его зовут? – спросила Лена, забыв имя певца, но фамилию не выкидывала из головы.

– Кевин, – ответил я и повторил полностью: – Кевин Бенедетто.

– Он же американец? – спросила она для уточнения.

– Да.

– Как он может быть американцем, если фамилия «Бенедетто» уже, даже звучанием, подталкивает на испанские корни, хотя скорее на итальянские.

– У него родители родом из Европы, видимо потом переехали в штаты, где он уже и родился… – предположил я.

Кевин Бенедетто совсем недавно завершил свою карьеру. После пятичасового вечера в Нью-Йорке, перед тем как исполнить финальную, на исходе концерта, песню, он заявил, что после семидесяти лет работы на сцене уходит на отдых. Однако причина была не только в этом, дело в том, что спустя месяц после ухода, в своем интервью газете «Times», певец назвал тяжелую болезнь, как причину для прекращения своей сольной карьеры.

Поклонники не понимали: «Как так? Какая же болезнь?!», ведь его голос, за все годы не изменился и не состарился. Он так же душевно и так же эмоционально исполняет те песни, которые любят миллионы людей, живущих в разных концах нашей планеты.

На вопрос журналиста: «Что это за болезнь и тяжелая ли она?», не желая расстраивать поклонников, Бенедетто оставил ответ в тайне.

Лене я поставил условие: спою, когда будем ехать по длинному перегону, как раз четырех минут хватит для исполнения. Людей вблизи, как раз не было, а так бы я и за миллион долларов не согласился на такое.

– Готовь телефон.

– А что мне его готовить? Держи… – протянула она свой, уже разблокированный телефон.

Я лихо набрал название композиции.

«Осторожно двери закрываются, следующая станция…» – объявил информатор, добавив рекомендацию, чтобы пассажиры уступали места инвалидам и пожилым людям.

Несмотря на абсолютно пустой вагон, мы не сели, а встали у дверей. Я кое-как отшучивался и все не мог серьезно собраться, чтобы выполнить ее просьбу. Я все боялся запнуться или забыть слова, хотелось все сделать хорошо, если не получится идеально. Исполняя песню, я смотрел в ее добрые и редкостные глаза, думая, может ошибаясь, что такого взгляда я нигде не видел, что это уникальное выражение лица! А под проигрыш я дотронулся до ее теплой руки и поцеловал, так увлекшись, что последние четыре строчки чуть не упустил. Песня считалась средней по ритму, не медленной и не быстрой. По ее взгляду, особенно после поцелуя, я был вне всякого сомнения, что и песня ей понравилось и мое любительское исполнение тоже. Интонация исполнения и темпа речи должна в конце данного трека снижаться и это было понятно по замедляющемуся мотиву, а финальные слова были такие:

Телефон с играющей музыкой находился у нее в руке, а, чтобы она поняла, о чем я пою и про что, открыл сайт с полным переводом той песни.

– Я кстати заметила – ты, когда пел, ни разу не скартавил.

В моей речи был такой дефект, от которого я ужасно хотел избавиться. Некоторые слова и вовсе не мог внятно выговорить, язык никак не поддавался, приходилось такие слова заменять синонимами, чтобы было удобнее сказать и не опозориться на людях.

– Ты очень красиво спел, мне понравилось. Это просто «ого» как я назову! – похвалила Лена.

И она не льстила, она действительно говорила правду от своей души. Ладно бы мы были вместе только пару месяцев, но за столько пройденных лет вместе, она могла и сделать замечание, если ей показалось бы что не так. Но нет, значит и вправду можно было подняться на большую сцену. Шучу, об этом даже и не думал, у меня была другая профессия, которую я покорял, покорял, но на высоту, увы, так и не поднялся.

После проведенного вечера, предстояла очередная «бурная» ночь и сегодня она имела особый повод.

Я даже не мог себе представить, что это последний совместный вечер, что через несколько дней случится нелепость, которая перейдет в расставание и мы разойдемся, навсегда…

Дело зашло в четверг и с самого утра, за завтраком, с обычного разговора и новых прикидываний на будущее. В то самое утро, я понял, что Лена живет в своей плоскости, а я в другой. Снова начался разговор о покорении профессии режиссера, но я не ожидал услышать несогласие в ответ на мою, выдвинутую когда-то идею: переехать в западную часть Подмосковья. Для меня это было необъяснимое явление, что могло с ней случится после того, когда она поддерживала переезд!? Такой жесткости от нее я еще не получал.

– Зачем переезжать в Переделкино или Апрелевку, когда у моих родителей есть дом на востоке? Можно же туда переехать!

Оказывается, я не знал о многих важных вещах…

Родители Лены тайно приняли решение – навсегда уехать в Беларусь. У Бориса Николаевича в Могилеве жила мама, достаточно преклонного возраста и ей был необходим уход. Принятию такого решения послужила не только эта причина. В деревне с каждым месяцем ухудшалась жизнь, не стихали разговоры о расформировании лесопилки, продовольственная сфера также неуклонно продолжала идти в минус.

– Твои родители не под каким предлогом даже в соседний город переезжать не хотят, не то, чтобы за границу! – не верил я.

– Я минуту назад, что тебе сказала?!

– Что именно?

Лена начала уже почти кричать от нервозности.

– Объясни мне нормально… – потребовал я, а сам продолжал разговаривать спокойно, пытаясь навести хотя бы словесный порядок в этой неразберихе.

– Я сказала, что обстоятельства поменялись!

– Ты не кричи! – попросил я, уже незначительно повысив голос. – Мы не в детском саду, побереги голос…

– У меня голоса на всех хватит! – еще сильнее закричала Лена. – Если переезжать, то переедем обратно к нам.

В итоге я не выдержал и сам уже повысил голос и на эмоциях стал доказывать, что мои сказанные слова являются более верными:

– Куда переезжать? Ты собралась жить впроголодь?! Тебе не хватит денег даже расхаживать по своим любимым театрам!

Я высказывал ей то, что думаю. Настолько я был не согласен с ней, что вдобавок выдал мнение о ее режиссерской мечте.

Разговор прошел на грубых тонах, на работу мы уехали, не попрощавшись и не поцеловавшись, как это всегда было. Мы превратились в чужих друг другу.

До четверга решить рабочие дела не успели только двое – я и Сашка Погодин. Все остальные потихоньку готовились к празднику, который обговорили начать в четыре вечера.

С Сашкой я дружил особенно близко, больше чем с остальными ребятами. Если с остальными присутствовало только рабочее общение, то с Погодиным я подружился и вне работы. Он мне изначально показался мирным человеком, хотя так оно и было. Но случались времена, когда и он мог проявить грубость в разговоре с женой, когда та его доставала по всякой ерунде. Он был старше меня на двенадцать лет, но общаясь с ним, и, что-то обсуждая по работе, и о жизни, создавалось впечатление, что я знаю этого человека с рождения. Это был интересный человек, который не имел корыстного умысла и не паниковал, если что-то происходило не так. Он действовал аккуратно, по плану. Я считал его таким человеком, которого может не хватать обществу. Это был мужик не то, что «на вес золота», а, наверное, даже «на вес платины»! Одно время мы совместно выполняли работу в ряде фотосессий, где требовалось по два фотографа. Но Семен Алексеевич через некоторое время даже испугался, что столь крепкая дружба может помешать качественному выполнению заказов и стал, вместо меня, прикреплять к нему Лебедева. А мне поручались заказы, при которых я мог справиться и один.

Однажды, Сашка мне предложил попить пива. Ну разговорились, поделились своими личными целями, он меня познакомил со своей семьей и родителями. И я от этого был невероятно счастлив, ибо впервые стал другом большой семьи своего друга. Чуть позже я познакомил его и с Леной. Дружить с того момента начали еще объемнее. Со своей стороны, я часто с ним советовался, как лучше поступить в той или иной ситуации?..

В последнюю майскую неделю, в Москве, всегда портилась погода. Температура по своей норме могла откатиться на апрельские значения. Небо само по себе было пасмурным, но дождя не наблюдалось. Просто густые облака, оттенок которых был сравним с синими чернилами. Такое настроение погоды, мне нравилось. От солнца тоже надо иногда отдыхать!