Чтение онлайн

— Согласен. Да, кстати, привезли еще дядьку Ястребовой, его тоже надо допросить. Предлагаю сначала его, а потом Лунова. Ему ведь как-то в свою деревню добраться надо, пока автобусы ходят. И еще, он у нас соучастник или нет?

— Нет, конечно. Какой же он соучастник?

— А кто прятал Ястребову и Лунова?

— Так разве он знал, что их разыскивают? Мы же им меру пресечения не избирали, в розыск их не объявляли. Что он должен был делать? Приехала племянница с мужем, у них такое горе. На мой взгляд, он ничего противоправного не совершал, так как в его действиях нет никакого умысла.

— В принципе, да. Но тогда надо хотя бы отказной материал подготовить, где подробно написать, что в его действиях состава преступления мы не усматриваем, — согласился Витков.

— Хорошо, я сегодня с ним побеседую, а завтра все оформлю.

Дядя Володя оказался простым деревенским мужичком. Сразу видно — работяга, вены на руках выступают, под ногтями грязь, одежда поношенная. Танов допрашивал его не потому, что хотел получить какую-то ценную информацию, а потому, что так положено. Вольно или невольно человек стал свидетелем в деле.

— Я понял, что-то не так, но не придал этому значения. Когда Риткин муж начал пол вскрывать, я воспротивился. Но он сказал, что так надо. На Риту, мол, полиция наговаривает, хочет сделать из нее дурочку, чтоб в психушку упечь. А дело закроют, и на этом конец. Дочь искать никто не собирается. Ну, я ему и поверил. Рита ведь действительно у нас нервная, бывает, срывается не по делу. Тяжелая у нее судьба. Сестра моя Шура, мать Риты, как ее родила, так сразу и запила. Беды одна за другой на нее посыпались. А она не смогла им противостоять. Шурка замуж рано вышла, уехала в Перелазы к мужу жить. У него в Перелазах был дом — от бабки остался. Познакомились в Дубровске. Сережа учился на тракториста, а Шурка на повара. Жили в общежитии профтехучилища. Жили весело, ни о чем не задумывались. Было им по шестнадцать лет. Гуляли по городу; когда были деньги, покупали мороженное, газировку, пиво, ходили в кино. Когда денег не было, жарили привезенную из дома картошку на сале, хрустели квашеной капустой, приготовленной умелыми мамиными руками. Запивали дешевым портвейном. Хорошо было жить. Каждый день — праздник. Хотелось, чтобы эта жизнь никогда не кончилась: капуста, картошка, банки с соленьями из родного дома; мороженое, пузырящаяся, радостная газировка, кино, музыка, песенки; молодая, на все всегда согласная девчонка Шурка, молодой, безбашенный Сережка — и никаких забот, никаких обязательств. Решили пожениться. И поженились, едва им исполнилось по восемнадцать. Закончили свою учебу, уехали в Перелазы. Поселились в бабкином доме, который давно уж требовал ремонта. Пока о ремонте решили не думать. Не до того. Мать наша помогла купить корову, поросят, птицу. Посадить огород. Вскоре забеременела Шура Риткой, а Сережка загулял с местной бабой, пить начал. Пить от обиды начала и Шура. Ведь и корова, и поросята, и гуси с утками, и огород, и дом — это тяжелый, бесконечный, каждодневный труд, — продолжал дядя Володя. — Склонность. А Шуре с Сергеем как полегче, как проще хотелось жить, чтобы без напряжения. Как это у нас говорится? С утра выпил — весь день свободен. Вот по этому пути оба и двинулись. После рождения Ритки они развелись. Шура с дочкой в доме остались, а Сергей скитался от одной бабы к другой, пока не помер. Зарезал его кто-то по пьянке. А Ритка больная родилась, вывих бедра, что ли. Как-то так. Конечно, Шура ее не лечила. Не до того ей было, бедняге. Ритке, наверное, и годика не было, мать нашу в деревне вилами тракторными закололо. Ехали на сенокос, мать в кооперативе работала, сидели в кузове большой машины, а навстречу пьяный тракторист. Она одна и погибла. Отец такого горя не пережил, вслед за матерью умер через полгода. Шура, думали, тоже помрет. Она даже самоубиться хотела. Моя женка покойная то и дело к ним с Риткой ездила, помогала, как могла. Но Шурка совсем с катушек скатилась, с мужиками пошла путаться — не остановить. Дверь всегда нараспашку, никому не отказывает, всех привечает. Шурка корову пропила, потом свиней. Ничего у нее не осталось. Наши отношения разладились. Мы Ритку к себе хотели забрать, но в нашем детском садике места не давали, говорили: надо опекунство оформлять. А кто ж при живой матери позволит его оформить? Потом Шурку материнства лишили, но Рита уже в школу ходила, ее в интернат забрали. Мы наведывались к ней в интернат, гостинцы возили. На какое-то время Шурка за ум взялась, ребенка вернули. Но нормальная жизнь быстро закончилась, она опять запила. Ритка уже подростком была, поэтому в интернат ее больше не отправили. А когда она нормальной жизнью зажила в Дубровске с Игорем, я радовался, что наконец-то девчонке повезло. Игорь по первости мне нравился. Они ко мне вместе приезжали. У меня хозяйство свое, сыновьям помогать надо. Они в городе живут. Вот и Рита приезжала. То свинью зарежу, им окорок отдам, то яиц подсобираю. Вот так и в этот раз приехали. Ночь была. Я сначала не разобрал, кто это ко мне в гости в такое время. Они приехали, сразу спать легли, говорят: завтра все объясним. Вот так я толком и не понял ничего. Что ей теперь будет?

— Тюрьма ей будет, — Танова разжалобил этот дядя Володя, ему вовсе не хотелось огорчать старика, поэтому он не стал вдаваться в подробности.

— Вы не судите ее строго. Сирота она. Жизнь у нее такая сложная.

— Судить не мы будем, мы только расследуем и доказательства собираем, а там как судья решит. Всего доброго, Владимир Никитич.

— И вам того же.

Танов посмотрел на часы. Витков, наверное, уже ушел. Он набрал номер его рабочего телефона, но никто не ответил.

Витков собирался дождаться результатов допроса, но позвонила Марина и сказала, что сегодня надо обязательно встретиться. Он вспомнил, что непосредственный начальник Танова сейчас в Дубровске и вполне может его подменить. Витков позвонил Козыреву, предупредил, что должен уйти, обещал завтра рано быть на работе.

Марина приехала к нему домой, как и договорились, в девять вечера. Он только что вбежал в квартиру. Надо хотя бы чайник поставить. Готовить ужин некогда. Колбаса и сыр есть в холодильнике, пирожные он купил только что.

Пришла Марина. Красивая, молодая. В квартире запахло духами. Сели пить чай. Марина сразу начала с новостей:

— У нас будет ребенок.

Новость была неожиданной. Витков поперхнулся. Марина встала и похлопала по спине, помогая откашляться.

— Ты разве не рад?

— Я… Даже не знаю… Нет, я, конечно, рад. Просто очень неожиданно, — он говорил так сумбурно, что самому стало неловко. Чтобы исправить положение, встал, обнял ее за плечи и поцеловал в душистые волосы.

— Я очень рад.

Только утром Витков понял, что на седьмом небе от счастья. Теперь Марина переедет к нему навсегда. Она будет ждать его дома, как бы долго ему ни пришлось находиться на работе. Надо думать о свадьбе.

Просто пойти в загс и расписаться? Нет, лучше позвать гостей. Ведь Марина еще никогда не была невестой. Она наверняка захочет надеть белое платье. Сколько позвать гостей? Если позвать всех друзей и родственников, получится слишком много. А если кого-то не позвать, будут обижаться. С этими мыслями он приехал на работу. Все. Надо приступать к делам. Позвонил Танову, попросил срочно зайти. Павел Николаевич захватил протокол допроса Лунова, а также протокол допроса Ритиного дядьки. Витков сразу спросил про Лунова-старшего.

— Я вот что подумал, отца этого Лунова тоже закрывать придется. Павел Николаевич возразил:

— Арестовать его мы не сможем.

— Это еще почему?

— А какие у нас доказательства?

— Как это, какие доказательства? Он же его на работе прикрывал. А? Как он это объяснит? Тут все сработает против него.

— Понятное дело, ему никак не отвертеться — прикрывал сына. Но откуда ему было знать, что они ребенка своего убили? Может быть, Игорь наврал ему с три короба, что с женой поссорился, что куда-то в другое место надо съездить. Мы ведь никогда не докажем, что Игорь ему сказал, мол, батя, я свою дочку замочил, тело уже спалил, теперь следы заметать еду. А ты меня прикрой здесь. Тут ситуация такая, как и с дядькой этим. Прикрывал, но об убийстве не знал. Если знал, доказать нельзя.

— Ну, в общем, да, логично. А решение-то по отцу в любом случае принимать надо. Давай, выделяй материалы в отдельное производство, я кому-нибудь из новых следаков поручу отказной оформить, пусть на таких делах тренируются. А сам-то Лунов-младший что говорит? Признает вину?

— Ничего он не признает. Но сам факт не отрицает. Говорит, умышленно никого не убивал. Жена скандалить начала, а он, выпивши был, вот и не рассчитал, хотел в стену попасть кулаком, а попал ребенку по голове. Потом лег спать. Врачей Ястребова сама вызывать не стала. А утром девочке хуже стало, поэтому в больницу побоялись идти. Думали — переболеет, побои заживут. А она умерла. В общем, он надеется соскочить, а жену посадить. Вот и все.

Сегодня Игорю так и не удалось уснуть. Нервное напряжение сказывалось. Он не знал, сколько сейчас времени, но ждал щелчка металлического засова. Чувствовал, что близится утро. В камере-одиночке сыро и холодно. Хорошо, что он один. Игорь напрягся: щелкнула железная дверь.

— Подъем! — голос надсмотрщика и мертвого разбудит. Затем опять щелчок, дверь закрыли.

Игорь вскочил. Повернулся спиной к двери и три раза осенил себя крестом. Затем подошел к раковине, умылся, вытерся висящим на гвоздике полотенцем. Поднял голову, посмотрел на потолок: возле лампочки сидит паук. Убивать паука — плохая примета, но это не останавливает Игоря. Он снимает тапок и, размахнувшись, с силой бьет по пауку, едва не зацепив лампочку. Паук падает.

Игорь уповает только на бога. Он еще раз осеняет себя крестом и произносит:

— Господи, один ты можешь мне помочь, — в том, что камеры с такими заключенными, как он, находятся под видеонаблюдением, Игорь не сомневается. — Я не знаю, в чем я виноват, за что мне все это. Господи, прошу твоей помощи, помоги мне пережить все это, дай мне сил. Я уверен, что скоро все образуется, станет на свои места, меня отпустят, я вернусь домой.

Он снова осеняет себя три раза крестом, поворачивается к двери и стоит неподвижно. Капает вода из крана в железную раковину — капля за каплей.

Снова слышен скрежет дверного засова, снова голос надсмотрщика:

— Лунов! На выход!

Игорь выходит в коридор. Его досматривают и ведут на допрос. Когда Игорь увидел следователя, перехватило дыхание. Вчера его допрашивали два часа, не меньше. Он думал, что все рассказал. Взгляд следователя пугал Игоря. Раньше ему мало приходилось общаться с полицейскими, но то, что этот свое дело знает, Игорь понял еще на первом допросе, когда проходил как потерпевший.

— Здрасьте, — на всякий случай бросил Игорь.