Чтение онлайн

Заглянул в свой бокс. Новенький медный ключик, я для удобства прикрепил его к оборотной стороне "ладанки", неслышно открыл замок. В боксе лежали предназначенные мне программа Игр по дням, бюллетени Подготовительного комитета едва ли не за весь прошедший месяц, приглашение на пресс-конференцию японской фирмы "Никон" (традиционная вишневая водка, проспекты в лакированных обложках и настоящий мексиканский кофе). Одна брошюрка меня заинтересовала. На шести языках автор вопрошал: "Почему?" Видимо, этот вопрос был адресован двум бегунам, чья фотография, напечатанная поверх огромного красного вопросительного знака, была помещена на обложке. На каждой новой страничке вставал новый вопрос: "Почему вы здесь? Куда спешите? Какая ваша цель, ваше стремление?" И уж вовсе интригующе: "Вы желаете быть победителем? Изучайте Слово Божие на дому, через библейский курс или группой. Увидите! Ваша победа увенчается вечностью!" Ого! Вечностью? Это что же - после финиша сразу в рай? Ага, вот и автор послания: "Сведения и контакт. Иван Михайлович Колесников, улица Святой Екатерины, 87, тел. 274-68-94".

Больше в пресс-центре делать было нечего, я спустился на первый этаж и очутился в просторном зале, напоминавшем своими размерами Киевский вокзал в Москве. И людей здесь никак не меньше: их привлекали магазины, кафе, выставка, приуроченная к Играм.

Эскалатор вынес меня на второй этаж, и мимо трехзального кинотеатра я прошел в бар, арендованный у владельцев небоскреба для журналистов. Мягкий ковер заглушал шаги, неяркий свет создавал обстановку, располагающую к беседе. Бар переливался блеском бутылок, никелированных ручек и поручней, кувшинов со льдом.

Серж сидел на высоком вращающемся стуле и издали помахал рукой.

– На улице духота, как в тропиках, - пожаловался он.
– А вчера был убийственный холод, впору надевать пальто.

– Канадцы клялись, что вторая половина июля - лучшая пора лета. Впрочем, лишь бы обошлось без какого-нибудь муссона или тайфуна. Это единственное, что способно испортить праздник.

Подошел бармен. Лет шестидесяти, подстриженный под "бобрик", он напоминал отставного боксера профессионала в тяжелом весе. Похоже, нос у него был перебит.

– Вы никогда не занимались боксом?
– спросил я.

– Нет, сэр, я предпочитал зарабатывать на жизнь честным путем, степенно ответил бармен.
– Виски, коньяк?

Я посмотрел, что пил Серж. Спорт еще крепко сидел во мне, и я заказал джин с тоником. В чистом виде эту английскую можжевеловую водку не пьют даже алкоголики, зато в разбавленном она напоминает лимонад.

– Со льдом, пожалуйста.

– На что-нибудь стоящее набрел?
– спросил Серж.

– Нет.
– И подумал: то, что я видел собственными глазами в бассейне, могло бы потрясти спортивный мир, но я буду нем, как рыба, потому что желаю Крэнстону удачи, а удачу лучше не испытывать понапрасну.

– Нет, - повторил я.

– У меня тоже - пустой карман. Если, черт возьми, не считать инцидента с западным немцем.
– Серж Казанкини ухмыльнулся.
– Впрочем, на его месте мог оказаться любой из нас. Мы ведь по природе - редкие нахалы. Но любим, просто-таки обожаем, чтобы к нам относились с почтением. Канадцы, по-моему, задумали поставить нас на место.

– Что стряслось?

– Немец из какой-то мюнхенской газеты отказался показывать сумку и имел неосторожность заспорить с полицейским. Мне кажется, что западные немцы просто из кожи лезут, чтобы скомпрометировать олимпиаду, - они всюду скулят, что город напоминает военный лагерь. Ну да ладно. Словом, его скрутили, бросили в машину и отвезли в участок. Документы оказались в порядке, но это не помогло - немца допрашивали ночь напролет...

– Приняли, видно, за террориста.

– Это понятно. Но зачем нужно было допрашивать его, предварительно раздев догола?
– Серж громко расхохотался.

– Возможно, комиссар придерживался собственных методов сыска.

– Ах, бедный барон!
– с наигранным сожалением изрек Серж.
– Он и не представлял, какую кашу заварит этими играми! "О спорт! Ты справедливость! Ты указываешь прямые, честные пути, которые ищут люди для достижения целей, поставленных в жизни!" - высокопарно продекламировал он строфы из кубертеновской "Оды спорту".
– Святая наивность! Полицейские и допинги: целые армии полицейских и целые полчища ученых поставщиков отравы, сжигающей жизнь! Политические демарши из-за двух-трех сопляков, чьей-то недоброй волей объявленных "суперменами!" Закулисные торги с теми же юнцами за право называться "людьми Адидаса" или "людьми Пумы"! Вот что такое Олимпийские игры.

– Узнаю знакомые нотки...

– Какие еще там нотки?
– не понял Серж.

– Тебе осталось лишь выкрикнуть - долой Игры! Как некоторые из ваших собратьев по перу.

– Ты меня знаешь, - пошел на попятную Серж.
– Предложение греков проводить Олимпийские игры лишь в Олимпии - заслуживает поддержки. Эти сотни миллионов долларов, марок, иен, песо, выбрасываемые каждое четырехлетие на строительство стадионов и крыш над ними, которые, поблистав две недели, превратятся в египетские пирамиды современности, разве не свидетельствуют они о неуемном махровом национализме?

– Ты путаешь божий дар с яичницей. Представь себе, что раз в четыре года мы встречались бы в Греции, сидели бы в ложе прессы на тех же местах и смотрели на те же беговые дорожки, бассейн, велотрек. И, возможно, никогда не увидели бы Мельбурна и Токио, Рима и Монреаля, не узнали бы, чем живут австралийцы и японцы, мексиканцы и итальянцы...

– Ну, спортсмену-то один черт, ибо ему удается выступить на Играх раз в жизни, так что он так или иначе не видит всего названного!

– У спортсмена навсегда остается в сердце страна, где он выступал. И тут уж неважно - будет это Греция или Канада. Важно другое: хозяева олимпиады как бы приглашают к себе в гости целый мир и стараются блеснуть приязнью, гостеприимством, показать себя с наилучшей стороны...

– Вот-вот, - перебил меня Серж, - мы возвращаемся к тем самым миллионам, что выбрасывают коту под хвост. Пустующие стадионы, приносящие убытки, бассейны, на которых пытаются смастерить хлипкие подмостки для шоу, и раздражение налогоплательщиков, - им-то еще долго приходится оплачивать блистательное безумство, называемое Олимпийскими играми!

– Ты по-своему прав. Но это уже из другой оперы. Ибо если я начну развивать свою мысль дальше, ты обвинишь меня в "красной пропаганде"... Могу пообещать тебе одно: когда, спустя четыре года, мы встретимся в Москве или в Киеве, ты поймешь, что наши стадионы и бассейны никогда не застынут безжизненными пирамидами.

– У меня пересохло в горле, - оборвал тему Серж и крикнул: - Бармен!

– Слушаю, сэр, - сказал бармен, похожий на бывшего боксера.

– Два виски. Двойных!

– Одно двойное виски, - поправил я.

Бармен принес бокал и спросил:

– Я не ослышался: вы произнесли - Киев?

– Какого черта...
– начал было Серж, но я жестом остановил его.

– Да, я - киевлянин.

– То я радый вас витаты на канадський земли!
– на чистом украинском языке приветствовал меня бармен.

– Щиро дякую!
– отвечал я.
– Вы давно в Канади?

– Майже усе життя. Сорок рокив, як одын день... Я з Львивщины...

– О чем это вы?
– поинтересовался Серж, нетерпеливо поигрывая бокалом с виски.

– Земляка встретил, - ответил я и кивнул бармену: мол, еще будет время потолковать (знал, как они, покинувшие родину, тянутся к нам, их все интересует, любая мелочь доводит до слез, - таким нельзя отказывать в разговоре, как голодному - в куске хлеба...).

– Так тебе эта сплетня про западного немца не нужна?
– спросил Серж после приличного глотка "Баллантайна".
– Запущу ее на Франс Пресс, может, кто купит...