Чтение онлайн

– Слишком много чести для обыкновенного задиры, - сказал я, а сам подумал, что завтра буду с Крэнстоном, мы вдоволь наговоримся о плавании, у меня соберется великолепный материал, и я выдам его в тот день, когда Джон Крэнстон потрясет мир. Похлопав Казанкини по плечу, многозначительно пообещал: - Придет время, расскажу тебе кое-что поинтересней, чем эта история с незадачливым репортером. Франс Пресс будет в восторге, Серж!

– Я вечно теряюсь: шутишь ты или говоришь всерьез.
– Заблестевшими от выпитого глазами он уставился на меня.

– Всерьез. И ты эту новость узнаешь раньше других. Ведь мы же с тобой не конкуренты!
– закончил я привычной фразой, которая была у нас с Сержем в ходу.

– С меня виски!
– обрадовался Казанкини.

– Все, Серж, финиш.

3

Корпуса Монреальского университета взгромоздились на самый верх Холма. Сейчас они были пусты, лишь в трех разновысоких - от трех до тринадцати этажей - серых бетонных коробках жили гости олимпиады. Из окна, выходившего прямо туда, где останавливался олимпийский транспорт - ярко раскрашенные автобусы, - я увидел парашютиста в черном, лихо сдвинутом набекрень берете, поигрывавшего автоматической винтовкой. Улица словно вымерла - разве что изредка простучат женские каблучки. Бесцветное солнце поднималось где-то за островом Нотр-Дам, прикрывавшим порт. Вопреки обещаниям организаторов олимпиады, погода в Монреале, что ни день, ломала прогнозы: когда должен был хлестать дождь, светило жаркое солнце и мы изнывали от липкой жары; дождь же начинался в самое неподходящее время. Вчера, выйдя из Центра де Жарден, я за те короткие минуты, пока искал такси, успел вымокнуть до нитки...

В студенческой комнатке, заменявшей гостиничный номер, не развернуться: с трудом сделал зарядку, потом побрился и, накинув халат, отправился принимать душ.

Когда вернулся, то услышал нетерпеливые гудки и поспешил к окну, помахал Крзнстону рукой. Быстро оделся, подхватил сложенный еще с вечера "адидас" и, не дожидаясь лифта, сбежал с пятого этажа.

– Хелло, Олег!
– Джон был в белых джинсах и белом тонком шерстяном свитере, красиво оттенявшем его смуглое лицо.
– Можно в путь?

Я кивнул.

Машина, как застоявшаяся борзая, рванулась вперед, и пружины заскрипели под тяжестью наших тел.

Крэнстон включил приемник, симфоджаз убаюкивал.

Я подумал, что, где бы человек ни был, он всегда вспоминает дом. Мне привиделась Конча-Заспа, где среди вековых сосен есть упругая лужайка и тихая, сонная вода, в которую глядятся старые ветлы...

– Вчера звонила мать, - прервал молчание Джон.
– Смешные они, матери, не правда ли? Сыну уже четверть века стукнуло, а она - нет, ты только представь!
– беспокоится: не забываю ли я вытирать голову насухо, когда выхожу из бассейна. Я в детстве легко простужался, наверное, сказалось то, что родился на севере, в Дарвине, а в пятьдесят седьмом родители переехали в Мельбурн - на юг. А в Мельбурне, известное депо, погода пять раз на день меняется, особенно когда из Антарктиды подует... Мать что-то беспокоит. Словно предчувствует...
– Он резко, на полуслове, умолк.

– Что предчувствует?
– не удержался я.

– Нет, нет, это я так, - поспешил Крэнстон.

Наконец машина выкатила из леса к озеру, уходящему вдаль, противоположный берег терялся в дымке.

– Приехали!
– сказал Крэнстон.

Легкий деревянный домик с одной стеной сплошь из стекла был приподнят на сваях достаточно высоко, чтобы под ним свободно поместилась белая, с голубой стрелой по борту и смешной мордашкой медвежонка-гризли на носу нестандартная яхта. К даче вела тропинка, посыпанная желтым песком. Озеро поблескивало в ослепительных лучах июльского солнца мириадами крошечных зеркал; лес был негуст, и солнце свободно бродило по опушкам, усеянным мелкими луговыми цветами. Круто срезанная крыша домика опускалась с другой стороны до самой земли, создавая таким образом возможность разместить две крошечные комнатушки на втором этаже.

Ни одна живая душа не приветствовала наше появление.

– Олег, помоги-ка.
– Джонни ткнул мне в руки картонный ящик, сверху положил другой - поменьше, а увенчал эту пирамиду моим собственным "адидасом" - сумку пришлось придерживать подбородком, чтобы не свалилась.

– Ты бы еще сам наверх взгромоздился, - ругнулся я.
– Куда топать?

– Иди за мной!
– Крэнстон, неся по сумке в каждой руке, показывал дорогу. Поднявшись на пять ступенек, он остановился у двери. Щелкнул замок, и мы вошли в залитую солнцем просторную гостиную, занимавшую весь первый этаж.

– Клади на пол, - разрешил Крэнстон.

– Сними хотя бы сумку, иначе я разобью фотоаппарат.

– Сейчас помогу, - пообещал Крэнстон, но почему-то не спешил.

– Джонни, это тебе дорого обойдется!
– вскричал я нетерпеливо.

– Сейчас, сейчас, - повторил он. Я повернулся к нему и увидел, что Крэнстон, притихший, какой-то потерянный, замер посреди комнаты с листком бумаги в руках, губы его беззвучно шевелились.

– Ты что, получил "черную метку"?
– попробовал я пошутить, но слова повисли в воздухе.

Я опустился на корточки, поставил ящики на пол и с трудом вытащил пальцы из-под груза.

Молчание затягивалось, но я понял, что Крэнстона трогать нельзя: судя по всему, известие поразило его.

– От Джейн, - сказал наконец он.
– Ее не будет. Ни сегодня, ни завтра...

– Твоя девушка?

– Невеста. После Игр я собираюсь жениться.

– С ней что-то стряслось?

– Пустяки.
– Джон старался улыбнуться, но губы его только жалко искривились.
– О'кей, Олег, что ни делается, говорят, - к лучшему. Хвала Джейн и за то, что она предоставила папашину дачу в наше распоряжение. Чтоб не возвращаться к этой теме, скажу: мы любим друг друга, это серьезно, но отец Джейн против. Решительно против нашего брака.

– Плевать! Не хочет и не надо, жить-то вам, - легкомысленно попробовал я успокоить Джона Крэнстона.

– У нас все много сложнее, Олег. Джейн - единственная дочь мистера Префонтейна. Он полагает, что я не гожусь на роль распорядителя его долларами, а они - рано ли, поздно ли, но по наследству перейдут к Джейн...
– Говоря это, Крэнстон быстро и ловко сновал по комнате, расставлял и рассовывал привезенное; туго набил холодильник банками с пивом, кока-колой, пакетами с провизией. Несомненно, Джону здесь был знаком каждый закоулок до мелочей.

– Конец, - сказал Джон, захлопывая холодильник. Он собрал картонные ящики и сунул их в черную пасть камина.
– Сейчас одиннадцать с небольшим. До двух можем выкупаться и приготовить яхту. В два - обедаем, еще два часа - на сон, а после походим под парусами. Тебя устраивает такой распорядок?

– Я - твой гость.

– Ты не просто гость, Олег. Я бесконечно рад, что ты приехал. Мне просто необходимо выговориться. Поэтому, если у тебя есть другие предложения, я готов сделать так, как ты захочешь.

– Я в твоем распоряжении.

– Спасибо, дружище. Большего я не мог и желать. Тогда за дело. Комнаты наверху, занимай любую. Переодевайся и - на воздух.

Лето и тишина царили вокруг. Здешняя природа напоминала мне нашу, киевскую. Сосны, желтые брызги лютиков в изумрудной густой траве и жизнерадостные кулички на песчаной отмели, глубоко вдавшейся в озеро.

– Сначала выкатим яхту, о'кей?
– нетерпеливо предложил Крэнстон.

Это была пятиметровая килевая яхта типа "М", давно уже лишенная спортивного "гражданства". Она покоилась на тележке с автомобильными шинами. Мы впряглись с Крэнстоном, тележка неожиданно легко подалась и покатилась с едва заметного откоса. Мы зашли в озеро почти по пояс, прохладная вода бросила в дрожь, и мы в один голос воскликнули: