Чтение онлайн

«Это была настоящая комедия, – рассказал Никхил. – Чиновники привезли нас осматривать противопаводковую плотину, которая, по нашим сведениям, в их планах и отчетах фигурировала как четыре разные плотины. Потом нас три раза возили на одну и ту же плотину, всякий раз другой дорогой, чтобы мы не поняли обмана. Мы даже не злились на них. Это было невероятно смешно». Расследование, проведенное Аруной и Никхилом, вскрыло фиктивные платежные ведомости, выявило существующие только на бумаге больницы и школы и обнаружило десятки тысяч человек, не получивших платы за участие в общественных работах. Встревоженное вниманием прессы, правительство Раджастана вынуждено было провести собственное расследование. Все обвинения подтвердились, но никто из чиновников не был даже уволен, а о судебном преследовании не было и речи. Тем не менее в Раджастане история с Джанавадом стала символом борьбы с продажным чиновничеством. «Мы не отчаиваемся, потому что наши достижения реальны, – сказала Аруна. – В будущем жизнь коррумпированных бюрократов станет нелегкой. Мы повышаем издержки коррупционеров».

В ходе устраиваемых MKSS регулярных акций протеста участник группы Шанкар Сингх, кукольник и исполнитель народных песен, развлекает тысячи крестьян представлениями, прославившимися во многих деревнях Раджастана. «Они [чиновники] сочные, как арбузы, – поет на хинди Шанкар перед протестующими. – Рожи красные, как помидоры. Они умеют только давать лживые обещания. Прищемим носы этим высокомерным господам! Они пишут списки из несуществующих имен и разворовывают наши деньги. Прищемим их задранные носы!» Представления Шанкара, устраиваемые под носом у тех, кому он хотел бы его прищемить, вызывают всеобщее веселье в деревнях. Они полны юмора, и присущая им непочтительность демонстрирует демократичность Индии. В Индии чем ниже уровень власти, тем больше коррупции и тем больше власть чиновников над жизнью народа. Это находит отражение в уровне участия в голосовании: чем выше уровень выборов, тем меньше они интересуют избирателей, а ниже всего процент голосующих на общенациональных выборах. Участие в выборах в панчаят – орган сельского самоуправления, охватывающий несколько деревень, – зачастую выше, чем на выборах в национальный парламент. Когда я был в доме водителя моей тещи Вирендера в деревне в штате Уттар-Прадеш, меня удивило, что никто не знает имени своего депутата в парламенте страны. Зато почти все знали имя своего представителя в законодательном собрании штата.

Никхил свозил меня в офис соседнего панчаята Виджайпура, главой которого был избран Калу Рам, входящий в MKSS и не связанный ни с какими политическими партиями. Рам, принадлежащий к далитам (касте неприкасаемых), сказал мне, что к окружному коллектору ходит только в сопровождении своих людей. В его приемной нет ничего, кроме пластиковых стульев и кое-как работающего вентилятора. Нас усердно потчевали чаем с молоком, который подавали в небольших металлических кружках. Рам сказал мне: «Когда меня избрали, я в одиночку отправился к коллектору, чтобы взять деньги, выделенные на наш панчаят. Он сказал: давай договариваться. Я понял, что в одиночку ходить к нему бессмысленно. К чиновникам нужно ходить в компании, чтобы они потом не могли отпереться от своих слов».

У входа в приемную Рама, которую он будет занимать в течение четырех лет, прикреплен большой желтый щит со списком всех местных проектов общественных работ, таких как ремонт дорог, строительство пунктов акушерской помощи, новых колодцев и центров отдыха и развлечений. У каждого пункта этого списка проставлена дата окончания проекта и сумма выделенных на него денег. Там же на стене платежные ведомости по общественным работам, чтобы каждый мог проверить, включено ли его имя и правильно ли ему платят деньги. Все это результат проводимой MKSS кампании за право на информацию, которая заставила правительство Раджастана принять соответствующий закон в конце 1990-х годов. Пример Раджастана привлек внимание всей страны. В 2005 г. Дели принял общенациональный закон о праве на информацию. Бывший министр по реформе административного аппарата Арун Шоури был бы поражен, узнав, что Дели исключил из текста закона некоторые дополнения, вписанные на полях официальных документов, – независимо от того, какого цвета чернилами они были вписаны. Аруну и Никхила это не удивляет. Они знают, что надувательство чаще всего скрывается в примечаниях, выполненных мелким шрифтом.

«Так трудно отучить людей от привычки платить за то, что принадлежит им по праву», – сказал Рам. Например, людям для получения продовольственной помощи часто бывает нужна копия свидетельства о рождении, причем эта копия должна выдаваться им бесплатно. Но обычно с них пытаются слупить за это 300–400 рупий. Вдове может потребоваться свидетельство о смерти мужа, чтобы доказать право на пособие. Во время нашей с Рамом беседы в его приемную с призывами о помощи влетели два охваченных паникой человека в белых тюрбанах. Это оказались мелкие местные чиновники, испугавшиеся, что полиция обвинит их в злоупотреблении общественной собственностью. Собственностью в данном случае был большой лист бумаги с именами будущих участников общественных работ. Бумагу сожрала соседская коза, заявили они. Меня поразил этот индийский вариант известной ситуации: «Мое домашнее задание съела собака». Но все присутствующие без колебаний поверили в эту историю. «Соседская коза вполне могла сжевать их платежную ведомость, – пояснил Никхил. – Сейчас засуха, все ждут муссона, травы нет, и козы едят все подряд, в том числе и бумагу». Я решил воздержаться от шутки по поводу козлов отпущения.

Когда удалось убедить этих двоих, что их истории с козой поверили, в приемную вбежала пожилая женщина, разгневанная до такой степени, что ее платок съехал набок. Ее не сразу удалось успокоить и разобраться в том, что ее так разъярило. Она показала свою книжку с талонами на продукты питания и заявила, что продавец местного магазинчика «Справедливая цена», в котором люди, признанные нуждающимися, получают по талонам рис и муку, вырезал у нее четыре талона, а муки дал только на один. Рам начал записывать. «Вас интересуют только ваши идиотские формальности, – завопила женщина, – а как мне не умереть с голода?» Мы встали и отправились в магазин «Справедливая цена». Поначалу продавец по имени Ганга Сингх упорно отрицал свою вину. Но сообразив, что мы намерены разобраться в этом деле до конца, он решил уступить и, улыбаясь, отмерил женщине еще три мерки муки. Но мука была настолько некачественной, что есть ее стали бы разве что местные верблюды. Ганга Сингх, как и другие торговцы, продавал поставляемую государством хорошую муку на черном рынке, а по карточкам выдавал малосъедобную дрянь. В общем, с Ганга Сингхом удалось договориться, хотя он прекрасно понимал, что никто из присутствующих не в силах лишить его лицензии. В конце концов женщина удалилась с четырьмя мерками хорошей муки. Таков был обычный день в обычной деревне Раджастана. «Вот так и живут здесь бедняки, – подытожил Никхил. – Государство не слишком о них заботится».

В СССР ходила шутка о работниках государственных предприятий: «Они делают вид, что нам платят, а мы делаем вид, что работаем». В Индии та же шутка могла бы звучать слегка иначе: «Вы сделайте вид, что работаете, а мы вам щедро заплатим». С одной стороны, высокопоставленные чиновники ИАС получают в меньше, чем равные им по положению сотрудники частного сектора. Но, в отличие от последних, они имеют право на такие блага в натуральной форме, как бесплатные жилье, телефон, электричество, билеты в первом классе и прочие прибавки. Из 21 млн государственных служащих более 90 % принадлежат к III и IV категориям – это чиновники невысокого ранга, учителя, водители, посыльные и т. д. Они получают почти втрое больше, чем платят за тот же труд в частном секторе.

Разрыв с частным сектором составляет большую величину только в двух африканских странах – в Гане и Кот-д'Ивуаре [57] . И это только жалованье. Помимо всех благ, государственные служащие имеют железобетонные гарантии занятости. В соответствии с хитроумно сформулированной ст. 311 Конституции Индии, коррумпированного служащего невозможно даже понизить в должности, не говоря уже об увольнении [58] .

Но самая ценная неденежная льгота для многих государственных служащих состоит в возможности побочных заработков. Раджив Ганди, в 1984 г. сменивший свою мать Индиру на посту премьер-министра после ее убийства, был среди самых активных критиков коррупции (пока его самого не убили в 1991 г.). Он говорил, что бюрократы расхищают 85 % всех расходов на экономическое развитие Индии. Некоторые обвиняли Раджива в преувеличении, другие – в том, что кажущаяся точность его оценок прикрывает то, что они ни на чем не основаны. Но его диагноз не оспаривают те, кто лучше всех на свете знает систему, – сами госслужащие. «Коррупция в Индии достигла таких масштабов, что я порой задумываюсь, сколько еще это все может продолжаться», – сказал мне в ходе интервью Нареш Чандра, бывший секретарь кабинета министров (высшая должность в табели о рангах государственной службы Индии). Другой бывший секретарь кабинета министров, Т. С. Р. Субраманиам, сказал мне: «Многие, особенно иностранцы, не в состоянии представить себе размах коррупции в Индии. Они думают, что это одна из помех в работе системы. Они не понимают, что во многих отношениях и во многих частях Индии это и есть система». Не исключено, что он при этом повторил мысль Пратара Бхану Мехты, одного из самых авторитетных политологов Индии, возглавляющего известный исследовательский центр в Дели: «Почти при любом акте взаимодействия наших граждан с государством, когда их учитывают, регистрируют, облагают налогом, ставят печать, выдают лицензию, заверяют полномочия или оценивают, чиновники дают понять, что возможна договоренность» [59] .

Терпимое отношение к коррупции объясняется тем, что большая часть среднего класса Индии и крупный бизнес страны избавлены от наихудших форм вмешательства государства, после ликвидации в 1991 г. всеобъемлющей системы лицензирования. Меньше всех от нее страдает та часть элиты, которая контролирует средства массовой информации и формируют общественное мнение. Поэтому многим кажется, что коррупция потихоньку сдает позиции. При этом не привлекает должного внимания то, в какой мере система лицензирования, квот, разрешений и мелочного регулирования продолжает действовать вне «организованной» экономики. За пределами тщательно подстриженных лужаек среднего класса щупальца царства лицензий по-прежнему опутывают жизнь подавляющего большинства индийцев. Большинство из них бедны. И все это происходит под носом у индийской элиты.

Например, в Дели около 500 000 человек работают велорикшами, но на право легально заниматься этим промыслом выдано всего 90 000 лицензий. Велорикши – беднейшие из обитателей трущоб. Но вместо того, чтобы увеличить количество лицензий или вовсе отменить лицензирование этого промысла, государство гарантирует, что более 400 000 человек продолжат заниматься им незаконно. Чтобы жить спокойно, нелегальным рикшам приходится ежемесячно платить взятки полиции [60] . Еще хуже то, в Дели действует постановление городских властей, согласно которому велорикша должен быть владельцем своего транспорта. Это означает, что потенциальным предпринимателям закрыт выход из трущоб, потому что им фактически запрещено покупать более одного экипажа и сдавать их в аренду. Разумеется, владельцы нескольких экипажей щедро платят полиции за покровительство.

По той же причине 600 000 уличных торговцев, которые трудятся в Дели, целенаправленно удерживаются «в тени». Благополучные жители Дели любят сетовать, что уличные торговцы загромождают улицы и ничего за это не платят. На самом деле они выплачивают полиции от 800 до 1000 рупий в месяц каждый [61] . Хотя им и приходится отдавать полиции до трети своего скудного дохода, это не избавляет их от рейдов той же полиции или налоговиков. Их товары – фруктовые соки, солнцезащитные очки, горячая самса, импортные сигареты и майки, т. е. все то, что регулярно покупают и местные и приезжие, – подвергаются «конфискации». Товар почти никогда не возвращают владельцам. Это часть подножного корма полицейских и налоговых инспекторов. С бедными в Индии порой обращаются очень жестоко.