Чтение онлайн

"Ну естественно, - подумал я.
– Велика важность, спортсмен... Какая от него польза, кроме как самому себе, что здоровый он, как кабан? А рабочий ценный продукт производит..."

–  Хорошие у вас школы, - не скрывая удивления, заметил Лобановский.

–  Школы? Школы о'кей, хорошие.
– В том, как именно Дантес (хотелось мне или нет, но Данкана Теса называть для себя иначе я уже не мог) признал этот факт, мне почудилась недоговоренность. Кажется, он хотел сказать нечто вроде "школы-то хорошие, только жизнь хреновая", но не стал развивать свою мысль.

Или он что-то совсем другое подразумевал? Может, не настолько и хорошо он владел русским языком, ошибся в интонации, а на самом деле имел в виду "Школы ваши - дерьмо"?

Последнее, вероятно, тоже имело отношение к истине, потому что его вроде бы соотечественник Тексас Ро Масакр не понимал по-русски ни полслова. Отключившись от бортового переводчика "Горыныча", он стал совершенно беспомощным. Тексас застенчиво улыбался и, явно не зная, куда пристроить руки, все время потирал затылок, точнее - задний сегмент шлема-бронесферы.

–  Ну, братие, теперь и чарку пропустить не грех, - торжественно сказал Егор Кожемякин, извлекая на свет объемистую берестяную фляжку.

–  Э, постой-ка, Егор... Так ведь дышать-то здесь нельзя! Везде криптоновая атмосфера!

–  Я тебя не дышать приглашаю, мил-друг, а горькой выпить!

Свинтилов и техники засмеялись. Даже белобрысый Петя, подлец.

Коля похлопал меня по плечу.

–  Все-таки одичал ты, Сашка, - сказал он.
– Ты вспомни вообще, как скафандр устроен!

–  А-а-а, вот я олух! Действительно одичал!

При проектировании скафандра "Гранит-2" конструкторы предусмотрели все и даже больше. В частности, такую ситуацию, когда надо человека напоить, а открыть забрало условия не позволяют. Скажем, языки пламени кругом и угарный газ с дымом вперемешку.

Для этого в горловой бронедетали сделана поилка. Она рассчитана в первую очередь под типовые тюбики с трубочками, но можно с ней работать и методом простого налива.

Снимаем предохранительную крышечку и заливаем жидкость в наружный приемник. После чего крышечку завинчиваем и включаем микронасос. Жидкость прогоняется через фильтры и поступает в небольшую емкость, которая находится уже на внутренней стороне скафандра. А из емкости к тебе в рот сама выдвигается трубочка. И пей-веселись!

Конечно, муромская старка через трубочку - преступление против самого духа исконной русской культуры. Старку, мил-други, надлежит потреблять из такой же, как сама фляжка, аккуратной берестяной чарочки на осьмнадцать золотников ровно. И чтобы с моченым груздем обязательно, а пуще того - с рыжиком...

И занюхивать, занюхивать всенепременно! Обязательная часть ритуала! Пышной шевелюрой боевого товарища!

Шутка.

Эхма, ладно...

Наливай, Егор, и - понеслась! Кто не умрет - живым останется!

–  Чтобы не последний!
– провозгласил Кожемякин типично муромский тост.

Мы хлопнули, точнее сказать - соснули. Все, кроме Дантеса.

–  О, найс виски, найс виски!
– оживился Тексас Ро. Дантес довольно холодно перевел:

–  Мой друг из субдиректории Центральная Калифорния говорит: хорошая водка.

–  Ты ему скажи, Данушка, что это не водка никакая, а старка, - попросил Егор.
– Или ладно, пусть его... А сам-то почему не выпил?

–  Спасибо, я сыт.

–  При чем здесь сыт?! Это не еда, а лекарство. От кручины.

–  Егор, да не цепляйся ты к собрату по Великорасе,- сказал Коля. Может, он непьющий.

–  Да-да, хорошо! Непьющий!
– закивал Дантес.

–  Ну и ладно, нам больше останется, - с неожиданной легкостью отступился Кожемякин.
– Кому повторить?

–  Спасибо вам, Егор Северович, но меру надо знать. Лучше меньше, да чаще. Пойдем мы работать, - церемонно откланялся один из старших техников и знаками отозвал всех своих коллег.

В самом деле: по правилам техники должны были, не дожидаясь приказа, осмотреть флуггеры, устранить мелкие неисправности, пополнить запасы ГСМ и боекомплект твердотельных пушек (если таковые имелись). После этого требовалось поставить несколько полностью подготовленных к вылету машин на катапульты - на боевое дежурство.

А вот мы вплоть до дальнейших распоряжений командования имели полное право даже задрыхнуть. Единственное, что вменялось нам в обязанности, находиться в непосредственной близости от своих машин.

–  Эт-то что тут за кабак?!

Мы обернулись. Ой, мамочки... Белоконь!

Ну, сейчас начнется... "Это вам не бардак!.. Это российский военфлот!.. Гвардейский авианосец!.. В неустановленное время! В неустановленном месте! Распитие спиртных! О вашем проступке будет доложено!"

Но Кожемякин ничуть не смутился. Как равный Белоконю по званию и старший по возрасту (впрочем, младший по должности) он, не подумав даже спрятать флягу, с вызовом ответствовал:

–  Горькую пьем, Андрюшка!

Белоконь, к моему громадному изумлению, вроде как даже улыбнулся.

–  Да ясно, что не сладкую...

–  Как леталось, сокол занебесья?

–  Три борта потерял...
– вздохнул Белоконь.
– Но и мы в долгу не остались. Я одного завалил точно. Еще пять "Абзу" можно записать на групповой счет эскадрильи. В общем, "три-шесть" в нашу пользу. И ракет этих, "Рури", нащелкали, как семечек, несчетно... Но три пацана, черт... Жалко... Эх, налей-ка и мне, Егор.

"Вот так да! Неужели правду говорят, что война делает людей лучше?"

–  Ну, за что теперь?
– бодро осведомился Свинтилрв.
– За победу?

–  За победу мы уже сегодня повоевали, - сказал Кожемякин.
– Давайте по-человечески, а? Будем живы - будем здоровы!

–  Постойте!.. Постойте-ка, товарищи, не пейте!
– разволновался Лобановский.
– Можно мне сказать?

–  Молодым везде у нас дорога, - благословил мичмана Белоконь.

–  Я предлагаю выпить... За моего ведущего лейтенанта Пушкина!.. Честно, без подхалимажа! Два вылета - и два раза товарищ Пушкин мне жизнь спасает!

–  Ну уж два... Два раза по половинке...
– заскромничал я.

–  Это как же ты, Саша, умудрился?
– Белоконь посмотрел на меня с неподдельным интересом. Впервые, кажется, за четыре с половиной года знакомства.

Ну не рассказывать же, как Лобановский заснул прямо в боевом вылете, а я его разбудил?!

–  Да вот как-то так случилось... Когда летали на сопровождение "горбатых", в условиях радиомолчания у мичмана случились проблемы с навигацией, ну а я его домой привел. А в этом вылете ему плоскость оторвало... И всех моих заслуг - что я ему запретил катапультироваться. Ничего героического, одним словом.