Чтение онлайн

А я просто утопающий, хватающийся за последнюю соломинку.

Почему именно сейчас?!

— Я в Питере. Можешь прислать к Жене охрану? Сейчас узнаю, во сколько обратный рейс, — судорожно стискиваю Ленины пальцы и тяну к лицу.

Сердце тормозит. Будто попадает в тугое расплавленное месиво, в котором невозможно двигаться быстро. Каждый вдох причиняет боль, а я жадно впиваюсь взглядом в растревоженное Ленино лицо.

Сука, ну почему сегодня?!

— Машина уже едет, и мы с Аней туда же.

— Не пускай ее одну.

— А то без тебя не догадался! — рычит с плохо скрываемым бешенством. — Ты лучше скажи, со старым козлом…

Остаток фразы я практически не слышу. Потому что цепляюсь за каждую деталь любимых черт. Впитываю успокаивающую улыбку, заряжаюсь солнечным светом, играющим в золотистых локонах. Жадно втягиваю аромат звенящего ландыша.

И судорожно сглатываю подкатывающий ком.

— Скажи Жене, что мне нужен ответ. Сейчас. И вези старого козла ко мне в офис. Я успею вернуться.

Лена расстроенно поджимает губы, но гладит по лицу в немой поддержке. Трусь о нежную ладонь щетиной под рев взбесившегося зверя.

Шею пережимает тугая удавка, а под ногами раскачивается скрипучий табурет. Я судорожно глотаю последние вдохи, под треск раздробленных в труху ребер.

«Я сдохну без нее?»

Вопрос Жени жужжит в ушах. Я обещал ему, что нет. Что он справится, что как бы не сложилась дальнейшие отношения с Аней, все будет хорошо.

Я врал.

Невозможно оставаться живым без бьющегося в груди сердца.

— А если Лазарь не готов?

«Зато я готов», — медленно вдыхаю наполненный стеклом воздух и осторожно целую раскрытую ладонь.

Табуретка шатается, а бездна под ногами разрастается с каждой секундой все больше.

— Значит вези молча. С Женей после объяснюсь.

— Блядь, Шершень. Он же ничего с ним не сделает? — сипит Саня со свистом.

— Не успеет. Скоро все закончится, Сань.

Звонок прерывается, а я так и стою напротив Лены. Не могу сдвинуться с места. Ноги приклеились к асфальту вместе с ботинками.

— Ты же вернешься? — подозрительно шмыгает носом Лена и отворачивается. — У меня план расписан.

«Нет».

— Как всегда, на два листа формата А4? — хмыкаю, едва справляясь с раздирающим костяную клетку зверем.

— Дурак, — обиженно дуется и чмокает в щеку, стянув вибрирующую на ветру шляпу. — Я буду ждать.

Киваю. Не могу ничего говорить. Я знаю, что мое лицо сейчас не выражает ничего. Даже несмотря на то, что глаза дерет от невыносимого жара, а в желудке открывается Марианская впадина. Стоны тысячи демонов закладывают уши. Того и гляди, асфальт под ногами разверзнется, а цепкие черные лапы утащат туда, где таким, как мы со старым козлом самое место.

— Люблю тебя, — говорю, когда Лена залезает на заднее сиденье такси, и морщусь, растирая зудящую от судороги челюсть. — Ладно, все. Развлекайтесь. Постараюсь успеть.

Она тянется ко мне через открытое окно. И я не могу удержаться. Срываюсь на секунду, сминая нежные губы с жадностью оголодавшего путника. Плевать, кто и что видит в этот момент. Я вижу только ее.

Всегда буду видеть.

И когда такси отъезжает, а на табло появляется номер следующего рейса, первый раз в жизни, я понимаю старого козла.

Меня что-то спрашивают. На стройке регистрации. Третий раз подряд. Но я упорно не слышу из-за замедляющей движение крови. Она застывает. Густеет от нестерпимого холода, который ледяными щупальцами обвивает зияющую в груди свежую рану.

Очень холодно.

Родившись в Сибири, не мерз никогда. Но сейчас не спасет и тридцать одеял.

«Как ты выжил, если ее — нет?».

Направляю мысленный вопрос в пустоту, где за черным слоем ощутимой мерзости прячется воющее от нестерпимой агонии чудовище.

«А что скажешь насчет верности? Способность любить раз и на всю жизнь. Это очень редко в наше время и оттого бесценно».

— Это очень больно, Лен. Слишком. — кашляю, глядя в не имеющий больше никакого значения, чужой бесполезный ебанный мир.

Делаю шаг вперед и лечу вниз под леденящий душу хруст.

— Что? — раздражающий голос ударом влетает в раскуроченное нутро.

— Ближайший рейс до Москвы. Класс не важен, — рычу и дергаюсь в омерзении к особи женского пола, которая по сути своей ничего не сделала. — Быстрее, блядь. Оглохла?

Глава 49. Олег

Жужжание принтера в полной тишине моего бывшего кабинета единственный звук, свидетельствующий о наличии жизни в этих стенах.

Подготовленная кипа файлов покоится на краю стола. Как и печати. Моя. Старого козла. Нотариус, проплаченный за молчание и услугу, которая является противозаконной, послушно ждет, когда курьер доставит оформленные документы.

После того, как я выйду из кабинета, а заверенные бумаги попадут своим новым полноправным владельцам, моя работа в холдинге Соловьева подойдет к концу.

И все закончится.

Проверяю каждую вызубренную наизусть строчку. Все честно.

Местами, даже слишком лояльно для ублюдка, годами калечевшего собственного ребенка.

Я мог просто его убить. Особенно сейчас, когда в груди сосет вакуум, а перед глазами то не рассасывается красная пелена ярости. Она пульсирует, пробирается отравленными щупальцами мозг и забирает управление на себя.

Отлично.

Я слишком устал.

Мне уже плевать на будущее. Оно испарилось вместе с прощальной улыбкой Лены за тонированном стеклом такси.

— Олег? — голос Сани раздражающей мухой влетает в окутанный отравленным дымом мозг.

Дергаю головой резко, рвано. До хруста напряженных мышц.

— Так, парни, подождите минуту, — кидает он кому-то и хлопает дверью.

Сука.

Раздражает. Скрип мягкой подошвы о виниловое покрытие. Осторожные движения. Будто, блядь, я себя контролировать не в состояни.

Заебали носиться за мной, воспитатели хуевы.

— Значит, слушай внимательно, — шепчет Саня тем тембром, что присущ его отцу.