Чтение онлайн

— Ты же не хочешь говорить про прошлое, — равнодушно пожимает плечами.

— Да уже как-то знаешь ли без разницы!

— Ну давай попробуем, — цыкает после небольшой паузы, а внутри меня бьет фонтан горечи. — Для того, чтобы стать «таким, какой есть», каким, тебе кажется, ты меня любишь, ушло не мало лет, денег, усилий, адового терпения и нервных клеток.

— Мне, знаешь ли, тоже не легко далось, — вспыхиваю и подпрыгиваю на месте от возмущения.

— «Шершнев, смотри, какой Лазарев симпатяга! Вот если бы таким был ты, конечно, эх. Жаль», — перебивает, имитируя мой голос с плохо скрываемым надрывом. — Хорошо, Лена. Жесткий спорт, еда, больше похожая на отраву. Что, снова не такой? Окей. Коррекция зрения, ринопластика, ебаные брекеты, исправление прикуса, осанки. Опять нет? Ладно, Лена. Кардинальная смена имиджа, толпа визжащих фанаток. Но Лене снова не так. Опять не такой. Она меня вообще не узнает. Не на улице, не в барах, не когда я выступаю на сцене у ее, блядь, носа.

Осоловело хлопаю ресницами.

Грудь распирает от возмущение, а чертово сердце трещит по швам, не в силах сдерживать сжимающие его тиски.

— Ты сейчас ничего не перепутал, Шершнев? Я объясниться просила, а не лить на меня…

— «Прекрати за мной таскаться, Шершнев. Держись в приличном обществе подальше. Твои босятские замашки», — скрипит зубами, пока я внутренне сжимаюсь от исходящей от него злости. — Без проблем, Лена. Только уроков этики мне, сука, не хватало, по ночам. Но окей, что о мне, мало трех часов на сон? Достаточно. Энергетики в конце концов для кого придумали, да?

— Олег, тормози. Я не просила тебя…

— Нет, Лена, — отрезает, гневно сверкнув глазами, пока я бестолково открываю рот. — Ты никогда ничего не просила. Даже, блядь, в сторону мою поворачивалась только, когда рядом не было вариантов поперспективнее. А я, как дебил, в рот тебе смотрел. Ты не слышала моих песен? Да потому что они на хуй тебе были не нужны. Нежность, забота, внимание, все улетало в унитаз. Ты не просила, но почему-то каждый раз, когда я что-то менял в себе, ты поощряла. Горячо, откровенно и так, блядь, сладко, что я каждый раз думал, что теперь то уж точно все. Ловил каждое слово, слышал подтверждение собственных предположений.

Изумрудные радужки прячутся под опустившимися веками, пока я пытаюсь набрать побольше воздуха. Не получается. Кислород отправлен его словами, а в животе крутит разыгравшийся ураган.

— Ты становилась такой ласковой, — рот Олега дергается в вымученной улыбке, а моя голова идет кругом. — Послушной, игривой. Проводила со мной гору времени, игнорировала всех. Смотрела глазами влюбленной кошки. А через некоторое время, просто находила кого-то интереснее, богаче, красивее, сильнее.

— Я думала, мы это уже обсуждали, — лепечу, прижав к груди несчастную флешку.

— Всегда появлялся кто-то еще. Кто-то лучше, чем я, Лен. Более подходящий моей принцессе, за кем предстояло снова гнаться. Нет, это не плохо. Мне нравится моя жизнь и все, чего я в ней достиг благодаря тебе. Но теперь, Лен, когда ты говоришь, что любишь меня таким, какой я есть, я блядь, жду, когда на горизонте снова появится кто-то третий.

— Это паранойя.

— Да, Лен, — согласно кивает и впивается затуманенным изумрудным взглядом. — Ужасно осознавать, но мне спокойнее, когда ты зависишь от меня, когда у тебя проблемы, с которыми я могу помочь. Но когда у тебя все хорошо, я, сука, банально боюсь. Не могу расслабиться ни на секунду. Вижу эти ебучие знаки в твоих разговорах с друзьям, в том, как ты говоришь с Левой, Воробьевым. С кем угодно. И я не могу их игнорировать. А ты ни грамма не помогаешь. Не даешь времени, не позволяешь привыкнуть к мысли, что ты рядом. Едва высунула нос из депрессии — рванула в мир.

— Я шла на компромиссы, — упрямо стискиваю кулаки и не согласно трясу головой. — Удаленка, например.

— Так и я шел, — хмыкает и нервно чешет подбородок, царапая короткую щетину. — Я очень старался, Лен. Настолько, что проебал момент, когда начал слетать с катушек. И стоило мне сорваться — ты схватила чемодан и укатила в закат. Видимо, такой я снова тебя не устраиваю. Хорошо, принцесса. Твои новые требования — абсолютное, безграничное доверие тебе?

Глава 8. Олег

Сжимается и пятится. Полы укороченного бежевого плаща и край белого платья приподнимается от порывов ветра. Оголяют изящные коленки, скользят по утонченным изгибам. Пара шагов и раскосые лисьи глаза упираются взглядом под ноги. Лена закусывает идеальную губу и мнет в руках ключи, пытаясь подобрать слова.

Видеть ее уязвленной горько. Ебанный маразм. Я хочу, чтобы она всегда улыбалась.

Но только рядом со мной.

Поднимаюсь с места. Нарочито неторопливо. Растягиваю каждое движение. Убеждаю себя, что наслаждаюсь ситуацией.

А сам… Будто даю шанс ей скрыться.

Только вот милая головка с золотистыми локонами слишком занята.

Дергается она только тогда, когда преодолев небольшое расстояние, я заключаю ее в кольцо рук.

В груди довольно урчит. Свежий цветочный аромат забивает ноздри, дразнит рецепторы. Сжимаю чертовку сильнее. До отчаянного визга внутри, что бьется в заполненные легкие и отлетает, как от натянутого батута.

Лишь бы не раздавить.

Она — дорогой хрусталь. Старинный, в единственном экземпляре. Над таким только стоять с пипипдарстром и осторожно смахивать пыль, заходясь в экстазе от мысли, что все это богатство принадлежит тебе.

Пробегаюсь по выступающим на шее позвонкам. Кончиками пальцев ощущаю волнительные мурашки, от которых остатки разума стремительно улетают вниз.

Рядом с ней невозможно думать.

Тонкие пальчики скользят по моей груди, вызывая гору гребанных электрических ударов. Стоял бы кардиостимулятор — мне крышка.

Лена упирается в пресс. Пытается выбраться.

Дурочка. Так и не поняла, что от меня не убежать.

— А больше тебе ничего менять не надо?, — шепчу в красное от натуги ушко. — Член увеличить? Ты выкладывай давай, я слушаю.

— Олег, — сводит брови и сильнее упирается ладошками в грудь.

Попытка освободиться распаляет кровь. Битым стеклом хрустит в венах и ударяет вниз живота.

Кот бежит за мышкой, когда она убегает.

Моя мышка слишком заигралась.

Пора, блядь, в норку.

— Все, Лен, — слегка отстраняюсь.

Приподнимаю ее лицо за подбородок. Прохожусь большим пальцем по напряженной губе. Расправляю. Касаюсь белоснежных зубов и удовлетворительно шиплю, когда в лазурных радужках вспыхивают блики ярости на фоне недоумения.

От вязкого желания сводит в паху, щекочет под ребрами. Его вкус, кисло-сладкий, прохладный, с нотками блядского бабл-гам.

Именно этим вкусом пропитан юркий язык, который скользит между ее зубов и прячется через мгновение.