Чтение онлайн

Суббота — тоже никакой связи нет. Я, замминистра, выпал, сотрудники мои никуда не могут пробиться. Чувствую — что-то не то. И точно, в воскресенье мне звонят и говорят: «Все, вот такое решение принято: дефолт по долгу и девальвация рубля». Я кричу: «Как такое решение?! Вы что, совсем там с ума посходили?!»

Ведь дефолт (отказ от платежей по внутреннему долгу) и девальвация национальной валюты — это два взаимоисключающих решения. Либо государство печатает деньги, обрушивает курс своей валюты, но формально остается добросовестным плательщиком по внутреннему долгу, либо перестает исполнять взятые на себя долговые обязательства во имя других макроэкономических ценностей — принципиального отказа от запуска печатного станка, удержания инфляции и устойчивости валюты. Но тут одновременно — масштабная девальвация рубля и признание несостоятельности по рублевому же долгу. Шоковая вещь!

У меня в то воскресенье, 16 августа, тоже был шок. Я был в отпуске, вдруг на мой мобильный — звонок из администрации президента: «Не можем дозвониться ни до кого из начальства НТВ. А у нас срочное совещание, собираем всех руководителей СМИ — готовится важное правительственное заявление». Я отвечаю: «Извините, но в Москве никого нет. Пришлю к вам кого-нибудь из ведущих новостей». Я отправил на совещание Марианну Максимовскую, она была еще совсем молоденькой девочкой, только начинала вести новости, подменяя Татьяну Миткову или Михаила Осокина. Марианна тогда еще испугалась: «Я? В Кремль?!» А когда вернулась, позвонила мне, рассказала о том, о чем завтра будет объявлено…

Тут уж я ужаснулся!

Очевидно, что решение было административно-политическим. Ведь в августе не вскрылось никакой новой неожиданной экономической информации. Все, чем руководствовались, принимая решения, вступившие в силу 17 августа, было известно и в июле, и даже в мае.

Не скрою, я чувствовал себя опустошенным и обманутым. Неужели я для того в течение нескольких месяцев работал день и ночь, чтобы страна приняла на себя новые валютные обязательства на ю миллиардов долларов? А потом, вдруг развернув всю финансово-экономическую политику в противоположную сторону, провела масштабную девальвацию национальной валюты, де-факто в несколько раз увеличив внешнее долговое бремя! Это была серьезная экономическая и политическая ошибка, уроки из которой не извлечены до сих пор.

Страшнее всего — подрыв доверия к государству и его обязательствам, который не скоро будет изжит.

А тогда многие думали, что прекратить платить по долгу — это очень просто. Ну не платим — и все. Между тем такое решение тянет за собой целую цепочку негативных последствий в самых разных сферах жизни, каждое из которых требует особой реакции правительства. В частности, если объявлен дефолт по внутреннему долгу, то это моментально сказывается на долге внешнем. Однако 17 августа никто не представлял, что нужно делать на следующем этапе даже для элементарной реструктуризации имеющихся обязательств перед различными категориями кредиторов. Поразительная наивность, если не сказать — безответственность! Немудрено, что, когда 17 августа были сделаны все заявления, никто не мог их толком прокомментировать — ни в правительстве, ни в ЦБ. Весь финансовый мир был повергнут в шок.

В 2008 году дефолту исполнилось 10 лет. И тут — новый кризис. Естественно, напрашивается сравнение…

Серьезные различия очевидны. В 1998 году кризисными явлениями были охвачены в основном развивающиеся страны. Однако и в Соединенных Штатах, и в Европе продолжался экономический рост. Это помогло нам и другим странам, попавшим в беду, довольно быстро выкарабкаться. Они продолжали покупать многие наши товары, не только нефть и газ, но и металлы, удобрения и т. п. Кризис 2008 года впервые за многие десятилетия затронул сразу весь мир, и потому он гораздо опаснее. Спрос на товары резко упал, цены, конечно, тоже. Рецессия грозит затянуться на долгие годы.

А общее… Удивляет столь же беспомощная и беспорядочная реакция властей на кризис. Также полностью отсутствует координация действий и представление о том, что нужно делать уже на следующем этапе. Из-за этого страна «на ровном месте» потеряла 200 миллиардов долларов валютных резервов (даже десятая часть этой суммы была бы для нас спасительной в 1998 году!). Это правительство может утвердить еще один список стратегических предприятий, потратив на это уйму драгоценного времени, но дальше все равно не сумеет ничего с этим перечнем сделать. Власти бросает то в жар, то в холод — один и тот же руководитель в течение недели легко переходит от шапкозакидательских настроений к полному унынию. Не хочется в это верить, но все идет к тому, что имеющиеся огромные резервы будут быстро пущены по ветру и страна вновь встанет на грань экономического краха. По крайней мере, решение финансировать повышение пенсий за счет внешних заимствований — это явный признак того, что власти ведут страну в эту сторону.

Мрачная перспектива… В 1998 году из отпуска пришлось вернуться?

Да, меня тут же, еще в воскресенье 16 августа, вызвали обратно в Москву: все, хватит отдыхать, давай, пора новую реструктуризацию проводить. В общем, в том странном отпуске я пробыл выходные дни, а в понедельник уже был на рабочем месте.

И началась чехарда: Кириенко был отправлен в отставку, приглашенный назад Черномырдин старался найти общий язык с Думой. Виктор Степанович попросил Бориса Федорова возглавить антикризисный штаб. Под руководством Федорова мы с Олегом Вьюгиным с помощью экспертов из бизнеса выработали план срочных мер. Но попытки Бориса Ельцина продавить через Думу повторное назначение ЧВС не увенчались успехом. Коммунисты требовали компромисса. И Борис Николаевич, будучи настоящим политиком, пошел на сделку с оппозицией ради обеспечения общественного консенсуса, стабильности и вывода страны из тупика. Премьер-министром стал Евгений Примаков.

Как сложились ваши отношения с Примаковым? Доверял ли он вам? Или вы с Евгением Максимовичем непосредственно не контактировали?

Нет, встречался, и весьма часто: и на совещаниях, и с личным докладом. Но разговор получался своеобразный, поскольку он вообще-то был далек от финансов, от долгов, от макроэкономики, не очень понимал, как все это работает.

А, между прочим, он — академик РАН по отделению экономики…

Однажды Примаков меня вызывает: «Вот вы являетесь главным по этим делам — по внешнему и внутреннему долгу. И я вам даю такое поручение: все реструктуризировать. Сколько вам нужно времени для реструктуризации всех долгов?»

Я говорю: «Знаете, Евгений Максимович, в прошлый раз (в 1994–1996 годах) два года понадобилось, чтобы все это разложить, реструктуризировать, подписать соглашения».

«Вы что, — накаляется он, — саботажем занимаетесь? Два месяца вам сроку — и все! Идите. И не дай бог, если не договоритесь».

Я возражаю: «Так не бывает».

«Я вам два месяца даю. И через три часа приходите ко мне с планом-графиком: когда, что и с кем вы будете делать. Иначе вы — саботажник».

Ну что тут поделаешь? Возвращаюсь в Минфин, смеюсь, собираю всех своих начальников департаментов и рассказываю: «Вот такая история, вот такое понимание у нового руководства, как нужно работать. Давайте писать план». На два месяца написали какой-то план мероприятий, что мы будем делать — то, другое…

Я приношу: «Вот, пожалуйста» Он говорит: «Ну вот, совсем другое дело! Завтра езжайте в Нью-Йорк или туда, куда вам еще надо, и переговаривайтесь». Просто взглянул и положил, не читая, в ящик стола, видимо, чтобы иметь мои письменные обещания в случае чего.

Позднее, когда стартовали переговоры, началось формирование бюджета, он понял, что все намного сложнее устроено, но в то время его позиция была простая: в стране все проблемы из-за того, что кругом саботажники. Да и сегодня многие начальники так думают. Это для них просто и ясно.

Не хватает дисциплины и порядка.

Точно. Я полетел в Нью-Йорк, начал все переговоры по новой. Собралось человек 50, представители разных банков и компаний, от каждой — целая делегация, и не просто средние менеджеры, а крупные руководители. Для них это было первое общение с официальным российским представителем после дефолта, и они решили вылить на меня все накопившееся раздражение. На первых встречах стоял жуткий ор, люди кричали что-то типа: «Мы лучше будем жрать ядерные отходы, чем еще когда- либо покупать российские ценные бумаги!» Но потихонечку начались конструктивные переговоры.