Чтение онлайн

Справедливости ради замечу: ровно тогда же поток негативной информации обрушился и на «Медиа-Мост». Глава администрации Александр Волошин и канал ОРТ, который в то время контролировался Березовским, выступили с очень жесткими разоблачительными заявлениями в адрес «Медиа-Моста»: дескать, он давно уже банкрот, всем вокруг должен, чуть ли не миллиард долларов и т. п. Хотя на самом деле таких долгов у «Моста» никогда не было, а сроки платежей по реально существовавшим задолженностям подходили еще не скоро — за исключением того, о котором вы только что рассказали. К тому же при желании долги всегда можно было реструктурировать. НТВ после кризиса 1998 года могло также рассчитывать на стабилизационный кредит, переговоры такие велись. Для сравнения: государство тогда оказало поддержку ОРТ аж на сто миллионов долларов, а НТВ ничего так и не дали. Уверен, что решение принималось на самом высоком уровне — по политическим соображениям. Но давайте все-таки поговорим о ваших первых шагах на посту министра финансов.

Сразу же после назначения министром в конце мая 1999 года я пригласил вернуться в Минфин первым замом Алексея Кудрина: он полгода уже как ушел из Минфина в РАО «ЕЭС России». В течение дня он дал мне положительный ответ. Я также позвал работать своим замом по налоговым делам Сергея Шаталова. Он тоже согласился, хотя у него было хорошее место в иностранной аудиторской компании. Премьер Степашин поддержал мою просьбу и назначил Кудрина и Шаталова. Началась подготовка проекта бюджета 2000 года.

Мне пришлось ускоренными темпами вникать в новую для себя бюджетную проблематику. Спать удавалось по два-три часа в сутки. Мне тогда очень помогли мои коллеги по Минфину — тот же Алексей Кудрин, Татьяна Голикова, Татьяна Нестеренко, Любовь Куделина и другие, на которых всегда можно было опереться. Благодаря их поддержке скоро я ориентировался в бюджетных вопросах не хуже, чем они.

Я поставил цель — сделать этот бюджет первым бездефицитным бюджетом новой России, который заложил бы основы макроэкономической стабилизации. Олег Вьюгин (он тогда был первым замминистра) совместно с ЦБ составил реальный, без приукрашиваний и лишнего пессимизма, макроэкономический прогноз. Мы с вице-премьером Виктором Христенко определили основные бюджетные приоритеты. Налоговый министр Александр Починок с энтузиазмом взялся за дело в части повышения собираемости налогов. Мои коллеги по Минфину стали вычищать расходы, концентрируя ресурсы на приоритетных направлениях. Ведь тогда на нас висели многомиллиардные долги перед населением по зарплатам, пенсиям, социальным пособиям, содержанию военных, в стране нормой были неплатежи и бартер. Но достигнуть бюджетного баланса можно было, только существенно снизив объемы платежей по внешнему долгу. Для этого правительства стран основных кредиторов, то есть «Большой семерки», должны были одобрить уже достигнутые договоренности по условиям реструктуризации долга.

Как же вы решили добиваться этого? Новый премьер, новый министр…

Доложили Борису Ельцину, и тот решил немедленно, с ходу поставить этот вопрос на саммите G-8.

Но летом 1999 года Ельцин очень неважно себя чувствовал.

Действительно. Поэтому российское участие было разбито на два этапа: первый день саммита — глава делегации Степашин, второй день — сам Ельцин. Мы с Сергеем Степашиным прилетели в Кельн, провели переговоры с Герхардом Шредером, который только что стал канцлером после выборов. Встретились с другими руководителями стран «Семерки». Затем прилетел Борис Николаевич, а Степашин вернулся в Москву. Ельцин добился, что на второй день «Восьмерка» рассмотрела наш финансовый вопрос, который не был включен в повестку саммита. В результате принципиальное понимание было достигнуто.

На обратном пути президент пригласил меня в свой самолет. Я рассказал ему о бюджетных приоритетах и имеющихся проблемах. Ельцин одобрил наши подходы и дальнейшие шаги по работе с кредиторами.

Потом осенью, уже после смены премьера, президент на очередной официальной встрече со мной под камеры одобрил наш проект бюджета.

Ельцин тогда еще прямо наставлял Христенко: «Слушайте Касьянова, держитесь поближе к нему, и у вас все будет хорошо».

Если честно, этим Борис Николаевич поставил меня в неловкую ситуацию.

Началась думская предвыборная кампания, и мы с Христенко и Кудриным вступили в битву с уходящей Думой за бюджет-2000. Премьер Путин в то время в основном занимался Чечней, но все же пришел в Думу поддержать нас. Совместными усилиями нам удалось добиться одобрения бюджета, который, безусловно, заложил основы для макроэкономической стабилизации. Страна спокойно могла пройти через 2000-й финансовый год.

Ваш главный недостаток?

Дотошность, доводящая до сумасшествия моих близких.

Ваше главное достоинство?

Дотошность, позволяющая добиваться цели.

Способность, которой вам хотелось бы обладать?

Всегда завидовал джазовым виртуозам.

Что вы больше всего цените в людях?

Профессионализм.

Что вам больше всего не нравится в людях?

Лизоблюдство.

Часто ли вы ошибались в людях?

Чаще, чем хотелось бы.

Легко ли вы прощаете обиды?

До обидного легко.

Какая человеческая слабость вызывает у вас наибольшее снисхождение?

Пристрастие к сладкому.

Случалось ли вам говорить неправду?

Нет. (Теперь вот как минимум один раз соврал.)

Есть ли среди ваших близких друзей крупные политики, чиновники, бизнесмены, светские знаменитости?

Раньше было намного больше… Но я не жалею.

Как вы переносите одиночество?

У меня другая проблема: когда очень хочется побыть одному, почему-то вокруг всегда уйма народу.

Что такое, по-вашему, попасть в крайне тяжелую ситуацию?

В шахматах есть термин «цугцванг», когда любой ход приводит к ухудшению позиции, а пропускать ход нельзя.

Что вас больше всего страшит в жизни?

Неспособность заслонить своих близких от несчастья.

Ваша мечта о счастье?

Пусть останется нереализованной.

Ваше любимое изречение, которому вы стараетесь следовать?

Делай что должно, и будь что будет.

Для любого чиновника кресло премьер-министра — безусловно, пик карьеры. Но в нашей стране — все же своя специфика. Сказывается все-таки, что Россия была царской, а стала президентской. Первый министр у нас почти всегда носит эпитет «технический», и термин «второе лицо в государстве» часто, скорее, приукрашивает действительность.

При самодержавии иначе не могло быть по определению. В царские времена пост председателя Комитета министров России вообще был местом почетной ссылки. Классический пример: именно на этот пост был в 1903 году назначен попавший в опалу и смещенный с ключевой должности министра финансов выдающийся реформатор Сергей Юльевич Витте — вроде как с повышением, а по сути дела — без всяких прав и полномочий. Он потерпел тогда поражение в политической схватке с другим влиятельнейшим государственным деятелем своего времени — министром внутренних дел Вячеславом Константиновичем Плеве, реакционером и типичным «охранителем», убежденным противником реформ Витте, прежде всего аграрной. Плеве возглавлял близкий к царю и ко двору мощный бюрократический клан, который по духу удивительно напоминает наших нынешних силовиков (в широком смысле этого термина) с их непоколебимой верой в тотальный государственный контроль, полицейские методы управления во всех сферах жизни страны и агрессивную внешнюю политику. Именно Плеве принадлежала знаменитая фраза: «Чтобы удержать революцию, нам нужна маленькая победоносная война».