Чтение онлайн

Ссылаясь на критику Илларионова в СМИ, президент созвал совещание с участием ключевых членов правительства и своей администрации. Пригласили также и Илларионова. Мы выслушали этот бред про «шантаж наших зарубежных партнеров», и, естественно, никто (ни я, ни Кудрин, ни Греф, ни Волошин) всерьез это не восприняли. Я еще раз изложил президенту аргументы правительства, и на этом, как показалось, совещание закончилось.

Но тут под занавес на удивление всем Путин объявил свое решение: продолжать платить Парижскому клубу полностью, забыв о достигнутых договоренностях о глубокой реструктуризации и списании долга, как будто их и не было.

Пять миллиардов долларов по меркам 2000 года — огромные деньги. На них можно было целый год содержать всю социальную сферу страны.

Да, это так. Тогда весь федеральный бюджет был эквивалентен 20 миллиардам долларов. Но тогда я считал, что Владимир Путин, всенародно избранный президент, знает что делает, и берет на себя всю ответственность. Для себя же это решение главы государства я зафиксировал как второй негативный сигнал.

А когда и как прозвучал первый сигнал?

Неделей раньше — выступление Путина на банкете ФСБ по случаю так называемого Дня чекиста. Обращаясь к сотне генералов, Путин произнес тост, с большим подъемом торжественно заявив, что поставленное перед ним задание по завоеванию власти в стране полностью выполнено. Зал взорвался громкими «Ура!» Там, на банкете, я воспринял это как не слишком удачную шутку в традиционном для аудитории стиле. Но уже вечером того же дня промелькнула мысль: «А ведь в словах президента, пожалуй, заложен более глубокий смысл». Сейчас же очевидно, что в этой шутке вряд ли была даже малая доля шутки.

Между прочим, он аналогичным образом пошутил годом раньше по случаю того же события на торжественном собрании в клубе на Лубянке. Этот эпизод показали по всем телеканалам. Если человек повторяет одну и ту же шутку, видно, в ней скрыто что-то важное…

Вернемся к достижениям вашего правительства. Какие еще считаете значимыми?

Мы приняли Земельный кодекс. И то право частной собственности на землю, которое заложено в Конституции, было впервые подкреплено конкретным правовым механизмом. Земельный кодекс принимался мучительно, коммунисты, естественно, сопротивлялись. Теперь ведь кажется, что купля-продажа земли была всегда. Был принят также отдельный закон об обороте сельскохозяйственных земель, который регулирует в том числе их продажу в частные руки.

Мы приняли Трудовой кодекс, пусть не идеальный, но определяющий новые правила взаимоотношений работников и работодателей — не в прежней коммунистической стране, а в стране, где есть частная собственность и есть работодатели, которые не обязательно представляют государство и тоже имеют свои права.

Там есть над чем работать дальше, чтобы интересы трудящихся были лучше защищены (например, я не отношусь к непримиримым противникам введения обязательного минимального уровня заработной платы). Но основа трудовых прав нами была заложена.

Мы запустили пенсионную реформу. Был создан специальный Совет по пенсионной реформе. В него входили главы нижней и верхней палат парламента, лидеры фракций, губернаторы, представители политических партий, делегаты общественных организаций, авторитетные экономисты. В рамках совета мы целый год обсуждали, спорили, как должна проходить пенсионная реформа. Главная идея состояла в том, чтобы ввести накопительную составляющую пенсии, чтобы каждый из нас не зависел целиком и полностью от возможностей и благосклонности государственного собеса, а самостоятельно формировал свои сбережения.

Но ведь ничего из этого не вышло. Значительная часть граждан, в том числе люди нашего возраста, которым еще работать и работать, но которым уже под пятьдесят или чуть за пятьдесят, были исключены из накопительной пенсионной системы. Более того, сейчас хотят вообще закрыть эту «лавочку» и для всех остальных тоже.

К сожалению, это так. Пенсионная реформа в том виде, как она нами задумывалась, практически остановлена. Обоснование — дефицит Пенсионного фонда и нехватка средств у государства. Если это и есть истинная причина, то это просто ерунда, несерьезно. Ресурсов не хватает всегда. Но это проблема технико- финансовая. Для ее решения требуется политическая воля. Даже в условиях нарастания демографических проблем у государства было достаточно средств, чтобы провести пенсионную реформу, которая была выстрадана и целиком и полностью прошла через Думу.

А как вообще вам работалось с парламентом? Ведь, с одной стороны, та Государственная дума уже была не такой, как в 90-е годы при Ельцине, когда у КПРФ была самая большая фракция, а вместе с другими оппозиционными партиями и движениями коммунистам регулярно удавалось создавать большинство при голосовании по важнейшим вопросам. С другой стороны, оппозиционные настроения в этой Думе были порой весьма сильны. Вспомните вовсе не игрушечный вотум недоверия, который пытались вынести вашему правительству в июле 2003 года по инициативе коалиции коммунистов, аграриев и «Яблока» 172 депутата проголосовали за. В числе претензий к вашему правительству были — сейчас это, мягко говоря, вызывает улыбку — невысокие темпы развития экономики (если не ошибаюсь, как раз в 2003 году прирост ВВП превысил семь процентов), неспособность обеспечить безопасность граждан (что, вообще-то, относится к прерогативам президента). Традиционное обвинение в адрес любого правительства России после 1991 года — «антисоциальная политика». Наконец, даже такой упрек, как введение повременной оплаты за телефонные переговоры в интересах олигархических структур — что особенно удивительно было читать в документе, под которым стояли в том числе подписи экономистов-рыночников.

Впрочем, тот вотум недоверия — эпизод, скорее, нехарактерный для отношений между вашим правительством и парламентом. Да, тогда не было проправительственной фракции большинства, но та Дума все же регулярно оказывала вам поддержку.

Это правда, но парламентское большинство нам приходилось собирать заново всякий раз, когда требовалось принять какой-нибудь новый закон. В большой степени мы опирались на наших либеральных коллег, на «Союз правых сил», у них была небольшая, но влиятельная фракция. А ведь были еще «Единство», «Народный депутат», КПРФ, «Яблоко», ЛДПР. У Лужкова была своя очень сильная группа поддержки, которую возглавлял Георгий Боос. Была мощная депутатская группа «Регионы России» Ее лидер Олег Морозов, который потом стал одним из главных функционеров «Единой России», в то время не скрывал, что он человек президента Татарстана Минтимера Шаймиева.

Со всеми приходилось договариваться, согласовывать интересы разных политических сил, искать компромиссы. Законы тогда не разом в трех чтениях принимались, как это сегодня сплошь да рядом происходит, а по нескольку месяцев, в дискуссиях, в мучениях, в спорах. Но зато они были выстраданы уже всеми политическими фракциями и их профессиональными экспертами, и качество законов было соответствующее. Как это делать, мы впервые научились осенью 2000 года, когда проводили через Думу проект первого уже профицитного бюджета страны, бюджета-2001. Я встречался с лидерами фракций, министр финансов ходил в комитет по бюджету, влиятельные депутаты приезжали в правительство…

Интересно, по каким параметрам бюджета было труднее всего договариваться с депутатами? Какие конкретные предложения правительства вызывали наибольшее сопротивление?

Пожалуй, отмена так называемых оборотных налогов. К таким налогам были привязаны конкретные расходы. К этому все уже привыкли. Это было удобно и избавляло губернаторов от необходимости доказывать в своих региональных парламентах обоснованность этих расходов. Например, дорожный налог, поступления которого тратились исключительно на дорожные расходы. Их еще назвали «окрашенными деньгами» То есть объем средств на строительство и ремонт дорог определялся не политическим решением правительства и губернаторов, а был как бы заранее заложен в модель. И фактически никто не нес ответственность, сколько нужно за год потратить на эти цели.