Чтение онлайн

— Итак? — сказал конгрессмен.

— Мне известно, за что вы получили медаль в 1983-м.

— И за что же?

— За ВСС. Винтовку снайперскую специальную. Пожилая особа, о которой я вам говорил, — вдова того человека, у кого вы ее забрали. Вот почему вы так среагировали на имя. Вероятно, вы взяли у него и жетон. Возможно, он до сих пор у вас.

Никакого удивления. Никаких отрицаний. Просто ответ:

— Жетоны отданы по инстанции вместе с рапортом и всем остальным.

Я промолчал.

— Его звали Григорий Хоц, — продолжал Сэнсом. — Мы были почти ровесниками. Мне он показался вполне компетентным. Его напарник обязан был засечь наше приближение.

Последовала пауза. Затем вся серьезность ситуации словно дошла до конгрессмена, плечи его опустились. Он вздохнул:

— Разве это правильно? — спросил он. — Медали должны быть наградой, а не наказанием.

Я ничего не ответил.

— Что вы собираетесь делать? — спросил он.

— Ничего. Мне плевать, что произошло в 1983-м. Но они мне солгали. Сперва о Берлине, да и теперь — они до сих пор лгут. Они утверждают, что они мать и дочь. Но я им не верю.

— Тогда кто они?

— Я готов допустить, что старуха настоящая. Она была замполитом в Советской армии и потеряла в Афганистане двоих близких людей — мужа и брата.

— Брата?

— Его напарника.

— А девушка? Думаете, она выдает себя за кого-то другого?

— За эмигрантку, вдову миллиардера, живущую в Лондоне.

— И кто же она, по-вашему?

— Думаю, журналистка. У нее подходящий склад ума. Плюс талант рассказчика. Но она говорит слишком много лишнего.

— Например?

— Она утверждает, что политические комиссары находились в окопах вместе с простыми солдатами. И что ее зачали в горном шурфе под старой шинелью образца Второй мировой. Чушь! Советские комиссары всегда держались как можно дальше от боевых действий. Торчали где-нибудь в штабе.

— А вам-то это откуда известно?

— Вы прекрасно знаете откуда. Мы готовились воевать с Советским Союзом в Европе. И верили, что победим. Мы ожидали, что миллионы русских окажутся у нас в плену. Военную полицию специально учили, как обращаться с таким количеством пленных. Руководство возлагалось на 110-е следственное спецподразделение. Мы знали о Советской армии больше, чем о собственных Вооруженных силах. Разумеется, мы знали, где искать комиссаров. Нам предписывалось уничтожать их на месте без всякой пощады.

— Хорошо, если эта девушка действительно журналистка, то какая конкретно?

— Вероятнее всего, телевизионная.

— Страна?

— Украина.

— Ракурс?

— Исследование, история плюс обыкновенный человеческий интерес.

— Но зачем? Ради чего? Поставить нас в неловкое положение?

— Не нас. Думаю, они хотят скомпрометировать русских. Между Россией и Украиной сейчас довольно напряженные отношения. Мне кажется, они хотят сказать: смотрите, какая плохая эта большая Москва, как она бросает в беде бедных беспомощных украинцев.

— Почему же этот репортаж до сих пор не снят?

— Им нужны факты, — ответил я.

— И они их получат?

— От вас? Вряд ли. А кроме вас никто ничего не знает наверняка. Сьюзан Марк не успела сказать им ни «да» ни «нет». Так что завеса снова опущена. Я дал им совет: забыть обо всем и возвращаться домой.

Сэнсом молча кивнул. Лицо его едва заметно покраснело.

— И что вы теперь обо мне думаете? — спросил он.

— Я думаю, вы должны были выстрелить им в голову.

Он немного помедлил:

— У нас не было оружия с глушителем.

— Отнюдь, — возразил я. — Вы как раз завладели им.

— А как же правила боя?

— К черту правила. Советы не таскали за собой криминалистические лаборатории.

— Так что вы все-таки обо мне думаете?

— Я думаю, вам не следовало передавать пленных моджахедам. Именно на это, похоже, собиралось напирать украинское телевидение, если бы репортаж вдруг вышел в эфир. Поставить вас лицом к лицу с пожилой женщиной и задать прямой вопрос: почему?

Сэнсом пожал плечами:

— Жаль, что этого никогда не будет. Потому что на самом деле мы никому их не передавали. Мы просто отпустили их. Это был обдуманный риск. Они потеряли свою винтовку. Разумеется, все решили бы, что она попала в руки врага. А это несмываемый позор и пятно на всей роте. Мы знали, что русские до смерти боятся своих командиров и комиссаров. И эти двое лезли бы из кожи вон, пытаясь доказать правду: что это были американцы, а не афганцы. Но их правда звучала бы как жалкая отговорка. Им все равно не поверили бы. Так что я спокойно отпустил их обоих.

— И что же было дальше?

— Полагаю, им было страшно возвращаться к своим. И они бродили вокруг, пока не напоролись на кого-то из местных. Григорий Хоц был женат на политическом комиссаре. Он потерял голову от страха. Именно это его и убило.

Я промолчал.

— Я не хочу никого ни в чем переубеждать, — продолжал Сэнсом. — Вы абсолютно правы насчет напряженности между Россией и Украиной. Но между Россией и нами напряженность ничуть не меньше. Особенно сейчас. И если история с Коренгалом всплывет наружу, будет очень большой скандал.

На столе Сэнсома зазвонил телефон. Его секретарша. Я слышал ее голос из трубки.

— Мне нужно идти, — извинился конгрессмен. — Я попрошу, чтобы вас проводили к выходу.

Он вышел из кабинета. Спрингфилд тоже куда-то делся. Я остался один. Никто за мной не приходил.

Через минуту я встал и подошел к стене за столом Сэнсома. Я вглядывался в фотографии. Считая лица, которые узнавал. Четыре президента, девять политиков, пять спортсменов, два киноактера, Дональд Рамсфелд, Саддам Хусейн, Элспет, Спрингфилд.

Плюс кое-кто еще.

На всех снимках, явно сделанных после очередной победы на выборах, рядом с Сэнсомом широко улыбался один и тот же человек. Вероятно, начальник его избирательного штаба.

Мужчина скалил белые зубы, но взгляд его оставался холодным. Взгляд профессионального игрока.

Я уже знал, кто сидел до меня в кабинете конгрессмена.

Я знал начальника его избирательного штаба. Я видел его раньше. В слаксах и рубашке для гольфа, в ночном поезде нью-йоркской подземки маршрута номер 6.