Чтение онлайн

Старый добрый двигатель внутреннего сгорания был заменен на магоэлектрический — тоже видавший многие виды, но вполне рабочий. Главное, нам не придется днём с огнём в земщине искать такую редкость, как бензин.

Вся эта красота обошлась мне всего в восемнадцать тысяч денег, и это радовало: по крайней мере, на еду оставшихся средств должно хватить, на первых порах с голоду не помрем, а там придумаем что-нибудь.

Стремительно совершив сделку купли-продажи, зарегистрировали переход права под ближайшей камерой и там же я, Фёдор Иванович Нетин, дал обязательство до 1 сентября вернуться в Калугу для полного документального оформления приобретенного авто. Часики тикали, вредный Нафаня не сознавался, когда меня вырубит, а по местным правилам недооформленным авто мог управлять я, и только я. Оставалось молиться, чтобы устройство автомобилей на Тверди и Земле совпадало. Повезло: отличия, конечно, были, но минимальные. Дальше всё смазалось, как на ускоренном просмотре кино: погрузка Никанорова, стремительный марш-бросок в Тарусу (и я, и Володя сильно удивились скорости, которую смог развить наш живописный рыдван: на прямых участках мы разгоняли его аж до 115 верст в час!), промежуточный финиш в городской милиции, где круто офигели, получив второго Никанорова, при том, что они и первому пока ничего конкретного предъявить не успели. Но все разговоры мы мудро отложили на понедельник, и успели проделать финишный рывок буквально впритык: на пороге дома во мне села батарейка, так что Володе пришлось затаскивать меня волоком.

Утром проснулся — как включился: свежий, полный сил, ничего не болит. Встал, начал одеваться — и понял, что дырками на ремне не спастись: в эти штаны если не еще одного меня запихнуть можно, то три четверти — точно. Значит, по пути на работу — в одёжную лавку. А это новые траты. Но колдовать в обозримом будущем точно больше не стоит, хватит.

— Нафаня? — позвал я.

— Да, хозяин, — проявился он на шкафу.

— Спасибо за эликсир. Я на работу, вернусь вечером. Никуда не уходи, пожалуйста. И это… приберись немножко, что ли?

— Что-то не хочется, вздохнул он. — И, признаться, я в печали.

— Пошалить надо? — понимающе спросил я.

— Ну, да…

— Тогда так. Сгоняй к соседям, только не к тем, что рядом, а напротив, через дорогу. Они хоть противные. Напакости там в меру фантазии, потом — домой, и за уборку, договорились?

— Спасибо, мой добрый сеньор! — обрадовался этот мелкий стервец.

Джинсы я купил аж на четыре размера меньше, чем в прошлый раз. В примерочной насмотрелся на себя в ростовое зеркало, и то, что в нем увидел, весьма понравилось. Всего в своих некромантских неумелых эскападах я похоронил килограммов сорок-пятьдесят веса, и стал наконец походить на нормального, чуть плотного молодого человека, а не на мешок с дурными субстанциями.

— Ваша микстура творит настоящие чудеса: вы таки хорошеете день ото дня! — покачал головой Отто Брунович, приветствуя меня у дверей редакции. — Не спешите внутрь, молодой человек, давайте еще немного подышим этим замечательным свежим воздухом.

Пройдоха-кхазад (а какой кхазад не пройдоха?) заинтриговал, и я позволил себя увлечь на небольшую прогулку.

— Фёдор Иванович, вы мне бесконечно симпатичны, и я уже почти люблю вас как сына, но сейчас я воткну вам нож в спину. Над вашей головой сгустились враждебные вихри, и решительно ничего невозможно поделать!

— А поконкретнее? — я несколько напрягся: если и в редакции во мне распознали некроманта, могут, ничтоже сумняшеся, законопослушно меня сдать в соответствующие органы, и никакой Дубровский не спасёт.

— А поконкретнее состоит в том, — вздохнул бухгалтер, — что людям иногда свойственно иметь племянников. Вот и наш великолепный шеф относится к числу лиц, обремененных племянниками, и ему иногда таки да надо для них что-то делать, причем, хорошее. Один такой племянник только что закончил институт в Переславле-Рязанском, и как раз по специальности «журналистика», и очень сильно попросил своего дядю устроить ему немножко поработать. А дядя его не умеет много чего, но уж деньги считать — это я вам дам, так что вместо чтоб открыть еще одну ставку и сделать вам поработать полегче, он просто взял этого самого племянника в аккурат на ваше тепленькое местечко, о чем порывается немедленно сообщить вам лично. А я вам это все так заранее рассказываю, чтобы сии превратности судьбы не обрушились на вас дамокловым мечом, и было немножко времени подготовиться.

Надеюсь, мой тяжелый вздох этот прощелыга не счёл выдохом облегчения, чем он на самом деле и был. Всё опять устроилось само собой, лучшего и желать нельзя. Но житейский опыт подсказывает, что избыточная словоохотливость старого кхазада и эта его задушевная прогулка просто-таки кричат о том, что у дражайшего Отто Бруновича рыло в пуху по самую лысину. Но, да и Эру Илуватар ему судья, или кому там молится этот артист погорелого театра.

— Спасибо, любезный Отто Брунович. Кто предупреждён — тот пишет заявление сам, и я очень постараюсь не пролить на ковёр шефа ни единой крокодиловой слезы!

— Крокодиловые слёзы — это еще один волшебный эликсир? — деловито уточнил бухгалтер.

— Да, но, по счастью, он куда дешевле похудательного, — вздохнул я, и пошли мы в редакцию.

В редакции я успел поздороваться, плоско отшутиться на вопрос ответсека о моей худобе, написать заявление по собственному — тут меня и вызвали.

Процедура заняла менее минуты: первым делом я шлёпнул на стол заявление, Начальник Всего Сущего, едва его увидел, натурально просиял, выдал мне приказ на подпись об ознакомлении и пожелал успехов в дальнейшем пути. И всё бы хорошо, но под приказом об увольнении меня лежал второй — о принятии Бумерзумера Фридриха Генриховича на мою должность с завтрашнего дня. У шефа, если что, фамилия была Сытин.

Даже противно не стало — так, чуть грустновато, не более.

Центральным материалом будущего номера (который, строго говоря, уже не моя печаль) должно стать раскрытие всех трагических и драматических событий, имевших в Тарусе место в последние дни. Но это самое раскрытие обещал устроить Володя в кабинете у Копейкина, причем вечером: первая половина дня ему потребовалась, чтобы где-то что-то срочно уточнить. Я, как представитель прессы, обязан был присутствовать. Но это через несколько часов.

А пока… Планировать номер не стану из принципа, пусть ушлые гномы сами его планируют. А вот есть у меня насущная потребность: узнать как можно больше о домовых, и, пока есть доступ к нормальному инфоканалу, грех не воспользоваться. Заодно и время убью.

Ох, сколько ж нам открытий чудных, ять, с-ка, нах, ваще песец! Это я к тому, что прав был тот дядька, который говорил, что во многих знаниях — многие печали, и умножая знания — умножаешь скорбь.

Домовых, как подвида нечистой силы, никогда не существовало. Совсем. Даже во времена Феанора и Элессара Эльфинита. Их начали выдумывать авалонские эльдары приблизительно в первой трети XVIII века вполне себе нашей эры. И, как это свойственно эльдарам, теоретизированиями они не ограничились, и сразу же попытались воплотить придумку.

Маги — если они, конечно, полные волшебники и занимаются магией всерьез — во все времена испытывают одни и те же проблемы. Это и ограниченность, сколько его ни развивай, собственного хранилища маны, и регулярная потребность в различных веществах и ингредиентах, это быстрый доступ к трактатам, справочникам и вообще любой информации, и многое другое. Чтобы решить все магические проблемы разом, авалонцы задумали создать универсальный магический инструмент, который одновременно был бы и самовосполняемым манохранилищем, и библиотекой, и артефактом, подстраивающимся под, теоретически, любую возможную магическую ситуацию. Срочно нужен определенный эликсир? Не вопрос, скармливаем «помощнику» нужное количество пофигу чего, хоть еловых шишек, и через небольшое время путем трансмутации получаем искомое. Нужен ассистент, а довериться некому, или просто под рукой никого? Вот вам готовый ассистент на все руки.

Первые модели, хотя и были значительным прорывом, всей широте запросов одновременно отвечать не умели. Были отдельные ходячие справочники, лаборанты, манососы, добывающие бесценную магическую энергию в непрерывном режиме. «Аптекарей» — трансмутаторов удалось создать только к началу XIX века, и то нередки были случаи, когда что-то шло не так. Как-то вместо смертельной отравы авалонский аэромант с помощью такого помощника заправил тучи над вражеской армией эликсиром всепобеждающей любви, в результате чего сражение под Хартумом очень долго старались замолчать, чтобы не подрывать авторитет различных религий: за столь эпический разврат наказание, по древним писаниям, должно было последовать воистину космического масштаба. Но как-то обошлось.