Чтение онлайн

— Поняла… Тебе спасибо! Слушай, может, мы когда-нибудь ещё, а?

— Кто знает, всё возможно.

Распрощавшись с ребятами, сел в свой рыдван с твердым намерением немедленно ехать домой.

— Поздравляю, мой добрый сеньор! Это было замечательное выступление. И я рад, что вы осуществили свою мечту, — прозвучал такой знакомый голос.

— Нафаня! Живой!

— К вашим услугам, мой добрый сеньор!

— Как у тебя с маной?

— Отлично подзарядился во время фестиваля, так что готов на любые свершения, — отрапортовал невидмый домовой.

— Славно, дружище. Тогда давай отъедем отсюда подальше и перепрыгнем в Тарусу. Там всё и расскажешь, что захочешь рассказать. Как говорил один царевич, у меня в этом городе остались незакрытые дела.

Настроение взлетело еще выше. Нафаня жив! Я, улыбаясь от уха до уха, покидал фестивальный полигон под неодобрительное ворчание так и не закрытой кхазадки по фамилии Гештальт, и думал о том, что уж свой-то я закрыл. И — отлегло, как отрезало. Нет, я был натурально доволен и счастлив, это очень особенное ощущение: петь на сцене и ловить энергетику зала. Но вот прямо вот сейчас я понял, что это не моё. Повторить когда-нибудь раз-другой — почему нет, но так-то по жизни хочется совсем другим заняться. Меня ждет магия, в которой я по сей момент ни в зуб ногой, и я, наверное, как Ломоносов сейчас, что шагал с рыбным обозом, обуреваемый жаждой знаний.

Но вот отъехали подальше, и я остановил машину.

— Нафаня, мы готовы?

— Готовы мой добрый сеньор.

— Тогда погнали в Тарусу.

Всего два удара сердца — и мы на обочине калужского тракта, всего за пару верст до Тарусы. Сняли отвод глаз, да и поехали к себе на Овражную, где, разумеется, никого не было — календарный месяц до того дня, когда хозяин-пьяница придет за квартплатой, еще далеко не истёк.

Едва ли кто из респектабельных обладателей домовых использовал из когда-нибудь в качестве принтера. Я вот сообразил, что можно и так, и теперь Нафаня, сожравший четыре тульских пряника, выдувал ртом струю неопределенного цвета, которая на земле формировала бронзовую табличку с надписью «Na etom meste budet obustroen Istoricheckiy park „Dvor pervogo knyazya Tarusy“ Administraciya». Я впервые видел, как домовой работает производителем чего-либо, и понял, что едва ли хочу знать, как именно он изготавливает эликсиры, например. Готовую табличку я «вечным» клеем прикрепил к здоровенному камню, который от реки на холм взгромоздили те самые мертвецы, что на этом же самом холме пустили клочки по закоулочкам. Втащили, вкопали, после чего я их и отпустил с миром. А камень с табличкой был моим личным гвоздем в задницу герру Шляппербзяхелю и его непосредственному начальству. Нет, они ни в чем не провинились, во всяком случае передо мной, но исторические места надо содержать сообразно их статусу, а то обязательно заведется очередной Никаноров и будет мутить всякое. Впрочем, пусть побегают, а я и эту главу закрыл.

Обновленный мост через овраг выглядел куда красивее прежнего. Сейчас по нему плачущая девочка лет восьми, размазывая злые слёзы по лицу, прутиком гнала пяток гусей в Заовражье.

— Опротивели Марусе

Петухи да гуси.

Сколько ходит их в Тарусе,

Господи Исусе! — продекламипрвал я.

— И всё-таки вы мне соврали, Фёдор, — укоризненно произнес за спиной женский голос. — Вы поэт, причем, как я вижу, неплохой.

— Это не мои стихи, Марина Ивановна, — повернулся я к академику аэромантии. — Здравствуйте, рад встрече. Стихи не мои, их очень давно написал Николай Заболоцкий.

— Коля? — очень сильно удивилась Цветаева. — Но он же погиб в тридцать четвертом… И я никогда не знала, что он пишет стихи. Вот аэромантом был великолепным — у них это наследственное. Но где вы… А! Я поняла. Так сходится… Вы из этих, из переселенцев, да? Правоверный индуист, наверное?

Я рассмеялся.

— Нет, индуизм здесь ни с какого боку, но вы угадали. И да, это другой Заболоцкий.

— Надо же как… А помните еще его стихи?

— Только одно, — и я прочел ей «Некрасивую девочку», выученную еще в школе.

— Невероятно прекрасно и очень глубоко, хотя и проще простого. Потрясающе! И что, что он там?

— Был известным поэтом, — пожал я плечами, поскольку о биографии Заболоцкого не помнил почти ничего.

— А я?… Я там есть?

— Вы там были, Марина Ивановна, мягко ответил я. — И были великой поэтессой — прямо, как тут.

— А… впрочем, нет, этого, наверное, не надо, — покачала она головой.

А я подумал, что точно не надо, и собирался сменить тему, но тут она сама себя сменила: к нам подошли трое людей-пьяниц, вида самого неприглядного.

— О как. Мамочка выгуливает сыночка! — жизнерадостно прохрипел один из них. — А помогите труженикам здоровья поправить, а? Пожалуйте денежку-другую на опохмел.

— Федя, как вы думаете, зачтут, как самооборону? — с сомнением в голосе спросила Цветаева.

— Давайте не будем беспокоить Чародейский приказ, — ответил я. — Лучше вызовите милицию.

— Какая тебе там милиция, щенок! — взъярился пропойца. — Деньги-ска гони, живо, ять! И не две деньги, а всё, что есть! А то мы твою мамочку… того-этого!

— Ну вот, удовлетворенно кивнул я головой. — Налицо нападение с целью грабежа плюс покушение на кое-что ещё. Болезный, у тебя, поди, и ножик есть?

— Нет… — опешил он, потому как, с его точки зрения, вёл я себя неправильно.

— Жаль, — огорчился я. — На разбой не потянет. Но и так сойдёт. — и тремя ударами вырубил нападавших.

Милиция приехала меньше, чем через пять минут — ну да, Таруса — город маленький. Возглавлял наряд капитан Копейкин лично. При виде меня он взбледнул и выпучил глаза:

— Фёдор! Ты опять?!

Город Алексин удивил чистотой и благолепием. Постарались мои зомбари тут на совесть, смотреть приятно. Рыдван пересек Оку по мосту, и в скором времени достиг сельца Кудашево.

Там несколько удивились моему неожиданному визиту, но, в целом, обрадовались — особенно, Наташа. Я пояснил, что, по случаю, официально представляюсь в качестве жениха, и вручил подарки. Заказал я их в Тарусе, забрал в пункте выдачи «Гуселебедей» в том самом торговом центре, откуда началось мое путешествие. От Тарусы до Алексина ехать не слишком долго, но ребята успели: думаю, учитывая стоимость заказа, они воспользовались телепортом. Наташе я подарил кольцо. Только не с пошлым бриллиантом, а с крупным рубином. Ирине Сергеевне набросил на плечи шубу из длинношерстного ацтекского тушкана, а будущему тестю… Я всю голову сломал, что подарить инженеру, который всю свою жизнь не отлипает от монитора, пока не вспомнил, что он обмолвился, что хотел бы попробовать заняться охотой, но не знает, с чего начать. Так что Константину Аркадьевичу досталось шикарное ружьё от фирмы братьев Чеховых с кучей всяких дополнительных прибамбасов. Остановить выбор именно на этой марке меня побудила не столько красота оружия, сколько многозначительный девиз фирмы: «Рано или поздно оно выстрелит!» Словом, все остались довольны. Мы вполне торжественно и официально, но при этом очень мило и по-домашнему попили чаю с плюшками. Уединиться с Наташей кто бы мне позволил, но пара отличных поцелуев мне тайком достались. Договорились, что я согласую с отцом и в ближайшее время приглашу Кудашевых в гости к нам, в Ромоданово. С тем и откланялся, и поспешил в отчий дом.

Несколько часов спустя, уже совсем вечером, растроганный до слез сентиментальный привратник Синюха распахнул передо мной ворота родового имения. Я загнал рыдван в гараж, велел Есугэю выходить, и тут…

Дело в том, что конюшни в имении не имелось, и не имеющий никаких естественных потребностей мертвый конь моего телохранителя смирехонько стоял в гараже.

— Аййййййяяяяя!!! — восторженно вскричал Есугжй, обнимаясь со своим конягой.

Я настоящий некромант. Совершенно точно, без шансов. Иначе почему вид счастливого мертвого воина, скачущего на мертвом коне по дорожкам усадьбы, вызывает во мне столько радости? Перехватив счастливца на очередном круге, донес до него простую мысль, что здесь точно все свои, никого бить-убивать не надо. И пошёл в дом.