Чтение онлайн

Кирилл Антонович, убитый горем, решил воссоздать свою дочь при помощи маго-хтонических биотехнологий. Будучи доктором соответствующих наук, он представлял себе, что и как делать, и с энтузиазмом сумасшедшего кинулся в этот страшный проект. Когда ему не хватило собственных знаний и опыта, он связался с коллегами из арагонского концерна Лос Трес Барбосес, которые как раз выпустили серию новейших домовых и несколько перестарались: они у арагонцев вышли чрезмерно живыми. Но Стрешневу-то как раз именно это и было нужно! Вот откуда длительные «обмены опытом» в Сарагосе, которые, признаться, даже щекотали мне самолюбие: вот у меня будущий тесть какой, мировая величина! Кстати, «барбосы» на днях очень плохо кончили, если не знаете. Поняв, что их домовые слишком много себе позволяют, они их всех уничтожили, честно вернув владельцам деньги и выплатив щедрые компенсации. Но кто-то из бывших владельцев не согласился с таким решением и буквально стер концерн с лица Тверди…

— Кстати, Федор Юрьевич, — встрял ротмистр Шереметев. — А вашего домового тоже постигла такая участь?

— Да, — как мог бесстрастно, ответил я. — отключился и, судя по уведомлению производителя, навсегда. Зарыт на метровой глубине в степи под Царицыном.

— Господа, вернемся к нашей теме, пока я еще хоть что-то могу говорить и не потерял нить под воздействием эмоций, — попросил Володя. — Я могу понять чувства убитого горем отца, но, простите, так делать точно нельзя. Даже боги подобного себе давно не позволяли, судя по мифологии… Я путаюсь, простите.

Так, теперь давайте о том, как я распознал подмену. В эти полтора года мы с Машей почти не виделись — что теперь, конечно, объяснимо. Насколько понимаю, на первых двух встречах была Екатерина Михайлована — женщина кивнула, — а на недавних, после длительного перерыва — вот это восхитительное создание. Но где-то в глубине меня тлел уголек сомнения, что-то было не так. Но я никак не мог понять, что именно. С Машей мы, вроде бы, общались непрерывно — но в текстовом режиме через «Пульс». И я только радовался, что моя уже почти жена — увлеченный наукой молодой специалист, разъезжающий по конференциям мирового уровня от Сарагосы до Цюриха. А вчера, накануне вот этой самой долгожданной и такой скоропостижной свадьбы, присутствующий здесь друг мой Федор Юрьевич Ромодановский купил плитку кхазадского шоколада «Альпийский мифрил», который вот уже пару веков выпускают в Цюрихе. Я тут же вспомнил, что это любимый машин сорт, а потом пронзила мысль: конференция в Цюрихе — сказал Кирилл Антонович. А ее там не могло быть вообще никогда, потому что после казуса Франкенштейна кхазадам категорически запрещено заниматься магбиологией! Откуда всплыл Цюрих? Я как-то позвонил Маше, трубку взял Кирилл Антонович и сказал, что она улетела в Цюрих на конференцию, а телефон забыла дома. Вероятно, говорил он это, глядя на плитку того самого шоколада с фисташками.

Тут-то у меня тревога и взревела, я окончательно понял, что дело нечисто. Стал искать, а чем дражайший Кирилл Антонович занимался в Сарагосе. По большей части, следов пребывания его там почти не отыскалось, но потом я набрел на отчет о закрытой конференции магбиологов, проходившей там, и не без удивления увидел доктора Стрешнева среди докладчиков. То ли жажда познания, то ли тщеславие сыграли с Кириллом Антоновичем дурную шутку. Потому что доклад назывался «Реконструкция поведенческого стереотипа реально жившего индивида по медиаданным с последующей матрификацией». И, что ценно, ссылка на сам доклад оказалась рабочей. Обратный магтехперевод с арагонского — и вот я уже добрых полночи читаю, как составить подобие личности человека, используя записи телефонных звонков, видео и даже воспоминания о нем. Вы понимаете теперь, почему я крикнул «слово и дело»? Если бы речь шла о банальном покушении на мошенничество — а это, как ни крути, было-таки оно, — то я вполне обошелся бы местными компетентными ведомствами.

— Да, Владимир Андреевич, я вас прекрасно понимаю, — без тени солдафонской или еще какой рисовки произнес Шереметев. — Вы всё очень правильно сделали. И примите мои глубокие соболезнования.

Не теряя времени, ротмистр достал телефон.

— Шереметев. Да, все подтвердилось. Протокол «Аз», с научным усилением по маго-биологии. Плюс усиленный комендантский взвод. Объект будет этапирован в слободу. Понял, отбой. — и посмотрев в глаза Екатерине Михайловне, сказал: — прикажите собрать вещи. Супругу и вам. Вы пока как привлекаетесь как свидетель, если ваша вина не будет достоверно установлена, вернетесь домой.

— Да куда уж я без него… — махнула рукой Стрешнева и удалилась отдавать приказания.

— А со мной что будет? — тихонько спросила невеста.

— Не могу знать… барышня, — чуть замешкавшись, ответил ротмистр. Но рекомендую переодеться во что-то более дорожное, а также собрать вещи с собой. Ваша судьба мне неведома, но не думаю, чтобы с вами стряслось что-нибудь фатальное.

— Спасибо, — серьезно кивнула она, встала и вышла.

Примерно через полчаса, уладив необходимые формальности, мы доплелись до «Урсы». Володя еле переставлял ноги, такое ощущение, что из него жизнь выходила, как воздух из проколотого колеса машины.

— И что я в итоге наделал? — прошептал он, пристегивая ремень безопасности.

— Все ты сделал правильно, Володь. Полноценно жить в плену иллюзий, в несуществующей действительности — едва ли возможно. С ума сойдешь, как несчастный Стрешнев, или быстро помрешь: и то, и другое — плохо.

Мы посетили кладбище с аккуратной безымянной могилкой, и Володя положил на нее свадебный букет.

— Федя, а, может… — начал он, и в глазах его я увидел блеск безумия.

— Даже не думай. Ну-ка, пошли! Оставим мертвое — мертвым.

— Это ты мне как некромант говоришь? — истерично захихикал он.

— Нет, как друг. Поехали!

В Кистеневке, где никто ничего еще не знал, нас встречали торжественно. Сложно описать недоумение, охватившее встречающих, когда они поняли, что мы вернулись тем же составом, да еще и в состоянии как после неслабого боя.

— Потом, всё потом, — отмахивался Дубровский. — Свадьбы не вышло, простите. Мне надо просто поспать пару суток…

Но поспать ему было не суждено. Чихая и кашляя, во двор на посадку заходил маленький белый конвертоплан. Помятый, с несколькими дырами в бортах.

— Доктор Дубровский! — из конвертоплана выпрыгнул кхазад в допотопном шлеме и очках. — Доктор Дубровский! Там ферфлюхтер фердаммте шайзе, вас очень надо!

— Какой я, в жопу, доктор, — отмахнулся Володя.

— В Борисоглебске инцидент. Дизер флюгише швайнехунден в дер гроссе количестве. Очень, очень много. Справились, но раненых — полгорода, включая земщину. Нужны медики. Это срочно, герр Дубровский!

— Понял! Яволь, эпическая сила! Жди меня здесь, только халат возьму, — и Володя, откуда только сил нашел, побежал в дом. Я за ним.

— Без меня не улетай! — крикнул я.

— Ты не поместишься!

— Дело не в этом! Просто не улетай!

— Ладно!

Я метнулся в свою комнату, тут же выскочил обратно с блестящим чемоданом в руке. Дубровского догнал уже на пути к конвертоплану.

— На, держи! Точно пригодится! — вручил я ему чеможан.

— Что за… Ого! Ультимативный набор полевого медика от Пироговых! Крутая штука!

— Давай там без глупостей. Я на связи.

Мы обнялись, и Дубровский улетед на пожеванном конвертопланчике с колоритным кхазадом за штурвалом.

— И всё-таки, что там у вас случилось? — спросила Наташа.

— Сейчас расскажу. Только для этого нужно собрать всех в одном помещении, дважды такое рассказывать будет еще тяжелее, — честно ответил я.

— А что было в чемодане?

— Куча всего, необходимого медику в полевых условиях. Думал, на свадьбу ему подарю.

Дубровский шел в густом тумане по мертвому лесу. Серые голые иссохшие деревья, ощетинившиеся острыми копьями сломанных сучьев, хруст веток и пересохшей травы под ногами — и тишина. Лишь карканье ворон где-то в вышине.